Елена Сокол – Другие Мы (страница 46)

– Обнимай, я жду. – Издевается он.

– Пошел ты.

– Обожаю, когда ты огрызаешься, это заводит меня сильнее. – Шепчет Дин, наклоняясь ниже и щекоча носом мою щеку.

– Да обнимаю я! Вот! – Рычу я. – Доволен?

– Больше чувства, а то никто не поверит. – Требует он.

– Боже… – Мне приходится повиноваться, потому что, как я успела заметить, мы, и правда, привлекаем много внимания. Я смыкаю руки на его спине. – Все? Можно отпускать?

– Похихикай, будто я только что нашептал тебе пошлость на ушко.

– Еще чего. Прибереги пошлости для своих подружек. – Ворчу я, уткнувшись подбородком в его грудь. – Скажешь мне что-то подобное, и получишь коленом промеж ног.

– Тебе просто никто никогда не шептал пошлости. – Отвечает Дин. – Клянусь, тебе понравится.

– Коле-ном. – Напоминаю я.

– Люблю, когда ты злишься. – Мурлычет он мне на ухо.

– Ну, все, мы достаточно наобнимались у всех на виду. – Кряхчу я, пытаясь высвободиться из его сильных лапищ. – Пора оканчивать спектакль.

– Еще кое-что. – Ослабляя хватку, говорит Дин.

– Что?

– Это. – Произносит он.

И касается губами моих губ.

Коротко, осторожно, как-то даже несмело, но меня будто бьет током – дыхание обрывается, что-то екает в груди, а ноги вдруг слабеют, и я теряю способность сопротивляться.

Это даже не поцелуй. Так, легкое прикосновение – будто перышком. Дин касается моих губ и тут же отступает, боясь схлопотать пощечину. Но я так поражена, что на мгновение теряю ориентацию в пространстве. Просто стою, хлопая глазами, и хватаю разгоряченными губами воздух. А Дин смотрит на меня, как сотворивший шалость мальчишка и ждет, когда ему дадут за это по башке: то ли со смехом, то ли с опаской.

– Ненавижу тебя. – Выдыхаю я, едва ко мне возвращается дар речи.

– И я тебя. – Радостно отвечает он, нехотя убирая руки с моей талии.

Но все, кто смотрят сейчас на нас, будут думать обратное. И это хорошо для других Люси и Дина.

А мы… мы ненавидим друг друга. И как же хорошо, что это взаимно!

39

Мы садимся в машину: я за руль, Люси – рядом, на пассажирское. Она больше не просит предоставить ей возможность управлять автомобилем, Люси кажется такой же обескураженной произошедшим, как и я. Имею в виду, наш поцелуй. Не припоминаю, чтобы я когда-то чувствовал себя так неловко после поцелуев, которые сам же и инициировал.

Я горжусь собой и ненавижу себя одновременно.

Нет, ну, правда. И чего я полез к Люси Кобер со своими объятиями и поцелуями? Не мог удержаться – это понятное дело. Но как же мое обещание самому себе о том, что забуду о ее существовании? Это же Люси! Тебе кажется, что ты понимаешь каждую мельчайшую детальку в ней, а потом оказывается, что не знаешь ее совсем!

«Ненавижу тебя», – слышу ее голос в своей голове.

И улыбка сама забирается на лицо.

Как же она сказала это! С какой интонацией! Во мне забурлило желание. Оно загородило собой все страхи и обиды, которые я носил в себе последние четыре года. Я вспоминаю ее красивые алые губы и эти слова, и у меня снова мурашки бегут по коже.

– Только не радио. – Просит Люси, когда моя рука тянется к приемнику.

Вот опять.

Это «нет», которое совершенно точно означает «да». Притворная ворчливость, насмешливая раздражительность. Она играет со мной, когда делает вид, что я вывожу ее из себя.

– И все же. – Играя бровями, нажимаю «включить».

– Бесишь. – Старательно сдерживая улыбку, бросает она.

Наши взгляды на мгновение встречаются. Никто так ловко не прячет симпатию за словом «бесишь». Люси Кобер – просто виртуоз в этом деле.

– Ретро. – Подмигиваю я.

Теперь она прикусывает губы, не позволяя улыбке пробраться на лицо. Готов побиться об заклад, она смущена тем, что я все еще помню о ее вкусах. Раньше, после совместных просмотров старых фильмов она скачивала их на свой плейер, отыскивала в сети слова песен, выписывала их в толстую тетрадь-песенник, а затем заучивала. Уж я-то помню.

Кому-то такие увлечения могли бы показаться странными: переписывать в тетрадку и учить песни, когда тебя никто не заставляет этого делать, это, конечно же, не самое модное занятие среди подростков. Но я понимал Люси. Она запоминала слова песен почти моментально, и с памятью у нее все было в порядке, а песенник был ей нужен в качестве артефакта или сокровищницы, где она хранила то, что символизировало ее ценности.

Люси всегда была чокнутой, но на том мы и сошлись когда-то. Чокнутые притягиваются. Им никогда не скучно вместе.

К тому же, вы знаете, как весело орать песни, слова которых ты знаешь?

И как только из динамика начинают литься первые ноты «Huey Lewis The News – The Power of Love», я делаю громче и начинаю отбивать пальцами ритм на руле.

– Боже, нет. – Обреченно произносит Люси.

Но не делает попыток остановить то, что произойдет дальше. А происходит следующее: я готовлюсь подпевать. И она прекрасно помнит, что голоса у меня нет. В том-то и прикол.

– О, да. – Предупреждаю я.

И косым взглядом вижу, что Люси сползает вниз по сидению. Ей это не поможет.

– Сила любви – странная вещь! – Запеваю я одновременно с исполнителем, даже не пытаясь хоть как-то попадать в ноты и держать голос. – Одного заставляет плакать, другого петь! Превращает ястреба в маленького голубя. Больше, чем чувства – это сила любви!

Люси закрывает уши руками, но я уже вошел в раж: двигаю плечами, играю бровями, провоцирую ее забавными движениями.

– Тверже алмазов, аппетитная, словно сливки!

Сильнее и крепче, чем сон плохой девчонки!

Люси смеется, опуская руки. Правильно: сопротивляться моему обаянию бесполезно. Я подмигиваю ей, намекая, что фильм, в котором прозвучала эта песня, был первым, который мы смотрели вместе у меня дома несколько лет назад. Разве это не знак? Еще какой! Черт меня подери, если мы оказались не в схожей с героями того фильма ситуации.

– Делает плохое хорошим, а неправильное – верным,

Сила любви удерживает тебя дома ночью!–

Я поворачиваюсь к ней. – Ну, же, давай!

И Люси, помедлив лишь долю секунды, вдруг вступает вместе со мной в нарастающем ритме мелодии:

– Тебе не нужны деньги и слава!

Не нужна кредитка, чтобы сесть на этот поезд!

Но, быть может, она спасет тебе жизнь:

Эта сила любви! Это – сила любви!

Мы переглядываемся, и ее взгляд топит мои льды. Ее раскрасневшиеся от волнения щеки и горящие глаза заставляют мое сердце биться чаще. Я даже не знаю, как это называется, и почему так работает, но глупая песенка, которую мы орем на весь салон, тоже становится важным символом, драгоценным артефактом, который хочется сохранить в душе, как напоминание о миге, когда ты был по-настоящему счастлив.

– Когда ты ощутишь ее впервые, она может тебя опечалить,

А в следующий раз может свести с ума!

Но ты будешь рад, словно ребенок, найдя

Ту любовь, что заставит твой мир кружиться![1]

И мы еще раз поем вместе припев и срываемся на хохот. Прошлое как будто вернулось, и мы вновь стали единым целым.

Я пританцовываю и дурачусь, не желая, чтобы Люси прекращала смеяться – ей так идет эта улыбка. И она смеется снова, но теперь уже надо мной.