Елена Сокол – Другие Мы (страница 39)
Я усмехаюсь.
– У Дина все еще хуже. – Говорю, бросая на Люси взгляд. – Он – мальчик для битья, один из тех неудачников, которым пинают под зад, когда они идут по коридору.
– О… – Тянет Люси. – Надо же.
– Именно.
Мы едем в тишине, и между нами воцаряется хрупкое перемирие. Честно говоря, я больше люблю, когда мы кусаемся – это так похоже на флирт. А это молчание, оно намного интимнее и обнажает мою уязвимость. Я не хочу снова сблизиться с Люси и снова ее потерять.
Рука сама тянется к кнопке включения радио. Я настраиваю волну и начинаю подпевать, чтобы вернуть беззаботность в наши взаимоотношения.
– Только не это. – Не выдержав и полминуты, вырубает радио Люси. – Две минуты до школы. Давай, еще немного побудем самими собой, а не ими.
И я расплываюсь в улыбке.
Все-таки, это флирт. И мне нравится флиртовать с Люси. И я даже завидую другому себе, ведь он целовался с ней, а я – нет. Интересно, каково это – целовать Люси Кобер? Наверное, совсем не то же самое, что целовать любую другую девчонку на свете.
32
Я написала ему уже три сообщения. Поставила в известность, что на вечерний просмотр мы собираемся у меня, и что сегодня моя очередь выбирать фильм. А еще, что я не стану снова давиться одним соленым попкорном, а возьму сладкий. «И вообще. Может, попросить маму заказать нам куриных крылышек?» – добавила в конце и отправила отдельным посланием.
Проводить вдвоем вечер понедельника стало уже хорошей традицией. Это Дин предложил. «Если в самый ужасный и самый загруженный день недели заниматься чем-то приятным, то перестаешь ненавидеть этот день», – сказал он. И оказался прав, потому что теперь я ждала понедельники с особым трепетом.
Мы собирались то у меня, то у Дина в спальне, располагались на подушках, разбросанных по полу, ели вкусняшки и смотрели старые фильмы. Именно старые, таков был уговор: во-первых, я обожаю открывать для себя песни из прежних времен, когда слова и ритмы были мелодичнее и искреннее. Во-вторых, Дин считает, что другой такой возможности познакомиться с уходящей эпохой у нашего поколения уже не будет, и если мы не поймем, как жили наши родители, то вряд ли проживем лучшие моменты сами.
Его размышления часто мне непонятны, но всегда интересны.
Он живо интересуется всем вокруг, и я стараюсь не отставать. Читаю книги, ищу в сети значения умных словечек, которые Дин использует. А иногда мне кажется, что его мысли ему не по возрасту, но это привлекает еще сильнее. Дин очень тянется к отцу, и их общение развивает его не только в познании наук, но и в общем, а мне с этим, конечно, труднее: я из простой семьи, и мои родители не хватали звезд с неба.
И все же, я стремлюсь держаться на одном уровне с ним.
Все успевать, добиваться поставленных целей, каждый день узнавать что-то новое. Дин – двигатель всего, что происходит в моей жизни. Он заряжает, вдохновляет, вселяет уверенность. Благодаря ему, я прошла прослушивание и занимаюсь в лучшей студии города, благодаря ему – успеваю по учебе. Получила пару выговоров за косяки и опоздания – тоже благодаря Дину, но это уже другой вопрос, ведь мы подростки, и желание похулиганить время от времени у нас никто не отнимет.
Я поворачиваю к третьему корпусу, чтобы встретить его после занятия по китайскому. У меня как раз закончился урок вокала, и все будет выглядеть так, будто мы случайно столкнулись в школьном дворе. А так как живем мы по соседству, нам только веселее будет добираться до дома вдвоем, убивая время по пути веселой болтовней.
Не то, чтобы я сходила по Дину Вильчеку с ума настолько сильно, чтобы подстраивать случайные встречи, но думаю я о нем теперь каждый день.
Не знаю, нормально ли это в моем возрасте, но это происходит помимо моей воли. Утром за завтраком, во время уроков, на семейном ужине. Я думаю, думаю, думаю о нем. И мне хочется говорить о Дине со своими немногочисленными подругами в студии вокала и даже с родителями: я все чаще стала упоминать его имя как бы между делом в наших разговорах. «Дин сказал «то», сделал «это». А вот Дин…»
И даже когда я произношу шутку, мне важно, будет ли он, а не кто-то другой, смеяться, и если Дин это делает, я ощущаю облегчение и странный трепет в груди.
А еще у меня есть наше общее фото, сделанное моим отцом на крыльце нашего дома как-то ранним утром перед тем, как мы поехали рыбачить на озеро. Там мы стоим плечом к плечу, и Дин смотрит не в объектив, а на меня, и на его губах играет улыбка. Я храню этот снимок в учебнике по химии (мне кажется, это символично).
Да. Если я и зациклилась на этом парне, то лишь слегка.
Просто такой возраст. «Гормоны», – как говорит папа, имея в виду мою усилившуюся в последние недели и бьющую через край эмоциональность.
Вот и сейчас, приближаясь к нужному зданию, я вспоминаю, что вывела синей пастой букву «Д» на ладони – немного заскучала на последнем уроке. И мне приходиться тереть ее, размазывая линии до невнятных очертаний. Облизывать и снова тереть, ведь мне не хочется, чтобы Дин заметил эту надпись и заподозрил, будто я в него влюблена.
Влюблена ли я?
Откуда мне знать? У меня это впервые.
Прежде я видела подобное только на экране. Но там у героев все было либо очень просто: признания, поцелуи, прогулки за ручку под луной, либо слишком запутано – как, например, у Леди Баг и Супер Кота (столько сезонов разбивать сердца себе и зрителям – это немыслимо!).
Все, что я знаю, это то, что Дин – самый близкий для меня человек. Нам хорошо вместе. И если я ему хоть чуточку нравлюсь как девочка, и между нами что-то большее, чем просто дружба, я хлопнусь в обморок от счастья и проваляюсь там до тех пор, пока его поцелуй не разбудит меня ото сна!
– Дин! – Обрывает мои мысли девичий голосок.
Я замираю у дерева, растущего у обочины.
– Ты забыл! – Это Катя выбегает из дверей следом за ним. – Твой тест.
Он оборачивается, высокий и красивый. Она протягивает ему листок. Ее щеки раскраснелись, улыбка полна смущения.
– Точно. – Спохватывается Дин.
Берет листок, но Катя не спешит отпускать тот край, за который держится сама. Они смотрят друг на друга, и мой мир словно зависает в ожидании неминуемого.
В ее волосах ленты, на ее щеках милые ямочки. Дин глядит на нее сверху вниз, и оттого она кажется такой тоненькой и хрупкой, что это зрелище мистическим образом завораживает.
– Ты домой? – Спрашивает Катя, разжимая пальцы.
Дин отрывает от нее взгляд, сгибает листок пополам, смущенно прячет в карман джинсов. Самое время мне «случайно» появиться на дороге, но я отхожу в тень дерева. Не слышно, что он ей отвечает, его слова крадет резкий порыв ветра. С этой точки мне лишь видно, как Дин пожимает плечами. Пауза. И Катя ступает на дорожку рядом с ним.
Они уходят в противоположную от меня сторону.
Мое сердце бьется, как сумасшедшее.
Я выхожу на дорогу и жду, что Дин обернется. Возможно, захочет проверить, нет ли меня поблизости, ведь мы часто ходим вместе домой по этой дороге. Но он этого не делает. Он увлечен беседой с ней.
Выждав с минуту и отстав на почтительное расстояние, я двигаюсь следом. Это происходит неосознанно. Я не слежу за ними, а незаметно провожаю их. В конце концов, нам по пути.
На перекрестке у парка Катя передает ему свой рюкзак, и Дин взваливает его на плечо, как долбанный рыцарь.
«Он никогда не носил мой рюкзак», – беспомощно подсказывает мое подсознание.
«Ты его друг, а не девчонка», – шепчет оно.
Катя смеется, и Дин, не отрываясь, следит за движениями ее рук, поворотом головы и блестящими лентами в длинных волосах.
«Почему я никогда не носила ленты?» – болью отзывается в груди отчаянье. По-моему, выглядит красиво. «Зачем нужны длинные волосы, если не носить в них украшения, ленты и заколки? Зачем они тебе, если соседский мальчишка даже с ними не видит в тебе девчонку?»
Я теряю дыхание, потому что всем своим существом вдруг осознаю: происходит нечто очень значимое. Дин провожает эту девочку до дома. Красивую девочку – а это важно.
И в ней есть все, чего нет во мне. Едва уловимая утонченность, нежность. Она точно не пацанка и не станет гонять на велике наперегонки с мальчишками. И точно не будет стрелять из игрушечного пистолета по консервным банкам в лесу на закате и соревноваться с ним в том, кто больше съест хот-догов. Она не будет вести себя по-братски. Она – та, на кого обращают внимание мальчики.
А я – нет.
Они останавливаются у одного из домов. Похоже, Катя тут живет. Она поворачивается к Дину и что-то говорит. Он смеется и возвращает ей рюкзак.
Качнувшись, будто от ветра, Катя неуклюже влетает в его объятия. Он ее подхватывает и… прижимает к себе.
Мой желудок сводит спазмами.
«Почему так долго? Почему он не спешит ее отпускать?»
Катя встает на цыпочки. Чертовы ленты! Они танцуют на ветру, как стебли цветов, тянущихся к свету. Это так красиво.
Дин замирает. Он будто поражен происходящим. Но не пытается вырваться или отступить. Глядит ей в глаза, затем переводит взгляд на ее губы.
«Почему ты стоишь, как истукан? Оттолкни ее от себя!» – кричит мое сердце.
Но он лишь склоняет голову так, чтобы ей легче было осуществить задуманное. Первый поцелуй. Ее и Его.
«Вот, значит, как это происходит», – думаю я. Внутри меня что-то обрывается. Я даже не ожидала от себя такой реакции. И надеялась, что он подарит этот поцелуй мне. Дурочка!