Елена Смирнова – Время светлячков. История вещей. Проект Таши Калининой (страница 6)
Олька
Наталья Каминская, г. Свободный
Снежинки, медленно кружась, падали на дорогу. Олька прокладывала тропинку, часто шагая в тёплых, согретых на печке валенках и, поднимая вверх лицо, радовалась первому снегу. Небо, высокое, почти чёрное, в россыпи звёзд, казалось, сыпало их огромным ковшом на землю. Ещё не наступили морозы, и только первые снегопады заносили город сугробами. Дни становились короче, а ночи, расцвеченные миллиардами звёзд, были таинственными и сказочными.
Олька всегда мечтала; ранним утром, когда бежала в школу, или вечером, возвращаясь знакомой тропинкой домой. Она привыкла быть одна. Не доверяя никому свои тайны, Олька закидывала вверх голову и, глядя в звёздное небо, загадывала самые заветные желания.
Имя Олька она придумала сама. Оно казалось ей лёгким и весёлым, как колокольчик, вместо обычного – Ольга. Ещё ей нравилось, как звал её отец – Олюшка. Тогда она долго сидела с ним рядом, тесно прижавшись и положив голову на плечо.
С каждым днём холод усиливался. Замирал, прячась в сугробах, город, погружаясь в зимний сон. Успокоилась под толстым ледяным панцирем река. Затихли и уснули до весны пароходы и баржи, гудевшие всю осень, торопливо доставляя пассажиров и последние грузы. И наконец зима, суровая в этих краях, окончательно вступила в свои права. Крепкий мороз сковал всё вокруг. Дома укутались снежными перинами, и тяжёлый густой туман лёг белой пеленой на город.
Олька торопливо бежала в школу, укутавшись в тёплый шарф. Она едва различала блики на небе, как вдруг, сквозь пушистые от инея ресницы где-то на горизонте она увидела одну яркую звёздочку. Олька подпрыгнула от радости и помахала ей рукой. С тех пор она неизменно находила её на небе, в одном и том же месте. Каким бы ни был мороз и туман, огонёк впереди всегда радостно ей подмигивал. Олькина звёздочка встречала её утром и вечером всегда была на месте. Олька делилась с ней секретами, плакала, оставляя льдинки на щеках, или весело смеялась, не обращая внимания на трескучий мороз.
В Новый год, оставив общее веселье, Олька тихонько выскользнула из дома и, убедившись, что звёздочка её ждёт, помахала искрящимися бенгальскими огнями. Не имевшая раньше подруг и сторонящаяся окружающих, со временем Олька стала общительной и весёлой. Её лучистые глаза засияли особым светом.
Не страшна была Ольке и эта суровая зима. Всё ей нравилось: и их маленький уютный дом с выбеленной печкой, с половиками, тщательно выбитыми в снегу, и долго остававшаяся в углу новогодняя ёлка со старинными бабушкиными игрушками. В сенях кто-то долго топал ногами, стряхивая снег, и в дверях, в клубах морозного воздуха, как из сказки, появлялась мама. Ужин переходил в тихие вечерние разговоры под весёлый треск горящих поленьев в печи. Всё шло своим чередом. Зима нехотя отступала. Морозы слабели и туман постепенно рассеивался. Одно оставалось неизменным для Ольки – это каждое утро яркий весёлый огонёк у неё на пути. По вечерам весь город снова был расцвечен звёздными огнями, но среди множества огоньков Ольке важно было найти свою звёздочку, с которой они пережили холодную зиму и наконец-то встречали весну.
Оживал, как будто просыпался от ледяного плена город. Длиннее становился день, и утром уже быстрее светлело небо, сменяя ночные огни. Распрямились прохожие, вчера ещё спешащие спрятаться от пронизывающего ветра. Воздух, недавно колючий, обжигающий, стал мягким и свежим. Олька тоже изменилась за зиму, она вдруг заметила, как подросла, и как новые неведомые чувства захлестнули её, наполнив волнением и восторгом. Она спешила рассказать об этом своей звёздочке, но та быстро растворялась в рассветной дымке.
Однажды утром, когда Олька радостно помахала ей, то впервые увидела, как звёздочка медленно поплыла вдоль горизонта. Не поверив своим глазам, Олька поспешила навстречу, прибавляя шаг, чтобы не потерять её из виду. Звёздочка двигалась вдоль берега, где постепенно усиливались звуки просыпающегося от зимней спячки речного порта. Большие машины, как тяжёлые жернова, с грохотом и лязгом запускали свои механизмы. Приблизившись, Олька остановилась в оцепенении. На вершине самого большого крана тёплым светом горел прожектор.
Кран, завершив зимнюю вахту, медленно двигался вдоль реки, следуя к новому месту расположения. Всю зиму прожектор дарил свет маленькой девочке, «наблюдая» за ней сквозь метель, освещая дорожки большим ярким фонарём. Теперь кран отправился выполнять новую задачу. Скоро забурлит, сметая льды, быстрым потоком река. И с новой силой возьмётся он за работу, принося пользу людям.
Олька смотрела, как заворожённая, вслед медленно шагающему великану, растерянность сменилась грустью. Она прощалась с ним. Прощалась с зимней сказкой. Солнце поднималось выше, и тёплые лучи щекотали лицо, путаясь в ресницах. Ветер развевал волосы, и новые чувства наполняли, завораживали её, как таинственный неведомый путь, который ей предстояло пройти…
Эта история, произошедшая с моей сестрой много лет назад, запомнилась ей навсегда, и дала понимание того, что часто, ожидая чудес, мы получаем помощь и поддержку порой от того, кто рядом, от кого и не ждёшь.
Бабушке
Марина Лохматова, г. Москва
М. И. Цветаева «Бабушке»
Когда я родилась, бабушке было шестьдесят. Молодой я её не знала и даже не могла себе представить.
Если бы меня маленькую спросили, я бы даже возмутилась самим предположением – я была уверена, что моя бабушка никогда не была ни маленькой, ни юной. Сразу взрослой, даже чуть-чуть пожилой. Она точно ничего не теряла, не забывала, не проливала на себя суп и не падала в белом платье в лужу.
Звали её классически, Мария Ивановна.
Образ бабушки тоже был классический – строгий, правильный, безукоризненно честный и чистый. В костюме, с идеально убранными волосами, гордым профилем. Из украшений – нитка жемчуга на шее.
Когда бабушка «выходила из себя», это выглядело так – она строго вставала из-за стола, сдержанно произносила: «Да ну вас к свиньям…» и медленно удалялась в свою комнату.
Но было несколько несостыковочек…
Во-первых, Веер*.
Великолепной красоты резной веер из сандалового дерева, с умопомрачительным запахом. В коробочке с прозрачной крышкой. Через эту крышку можно было им любоваться, если залезть на табуретку рядом со шкафом. Правда, любоваться приходилось сложенным веером и запах почти не чувствовался через коробочку и дверцу шкафа…
У моей бабушки!? Веер!? Ей разве бывает холодно или жарко!? Она же идеальная! Или он для того, чтобы лежать в шкафу? Во всяком случае я ни разу не видела, чтобы ему нашлось другое применение.
Во-вторых, Серьги-капельки
Изящные, нежные, серебряные серьги с неизвестным мне камнем в форме капельки. Совсем не подходящие серьёзной даме. Очень выделяющиеся на фоне остальных, «правильных» (читай – скучных для меня) украшений в бабушкиной шкатулке. Эти серьги подошли бы какой-нибудь воздушной юной прекрасной девушке на её первом балу и, конечно же, были получены в подарок от Феи-крёстной. Я втайне надеялась, что они станут моими рано или поздно. Они же точно не для бабушки, а я вот-вот из маленькой стану юной…
И, наконец, Кукла.
Немецкая кукла, в национальном костюме. Всё двигается, всё работает, веки закрываются. Чудо да и только. Эту куклу я до сих пор вспоминаю с содроганием и со слезами на глазах… Столько трепета и ощущения волшебства… И уж конечно, в шкафу за стеклом. От меня. Как от основного вандала в семье.
Эти вещи попадали в мои руки только на минуточку, под строжайшим присмотром бабушки и с приговорами: «Не крути, не сломай, будь аккуратна» и наконец – «Всё, отдай». И дальше возвращались за стекло, на недоступную для меня полку. Это действие сопровождалось бабушкиным вздохом облегчения, что вещи и на сей раз удалось сберечь…
Зачем эти несерьёзные, детско-юношеские вещи строгой серьёзной даме? Неужели она всё-таки была юной?!
Ответы на эти вопросы я получила позднее.
Примерно за год до смерти, тяжело заболев, бабушка стала проявляться живой и настоящей – мне тогда было шестнадцать, и я до сих пор помню, как меня потрясли её вспыльчивость и сентиментальность. Было много разговоров, её рассказов о детстве, юности, знакомстве с молодым красивым парнем, влюблённости, общих друзьях и даже шалостях. И этих разговоров было бы ещё больше, если бы мне в тот момент не казалось гораздо более важным что-то своё.
Когда бабушка умерла, эти вещи мне не достались. Я так и не нарушила запрет брать их без неё…
Относительно недавно я нашла в маминых вещах сломанный веер без футляра, в котором он всегда хранился, – без запаха сандала и совсем непрезентабельный. Серёжка обнаружилась лишь одна, а кукла и вовсе канула в небытие.
Поняв, что тех вещей больше нет, я:
– заказала подруге в подарок на свой день рождения куклу
– нашла и купила на «ярмарке мастеров» похожие серьги
– стала пользоваться сандаловым эфирным маслом.
Да, я знаю, вещей не вернуть, но моё желание иметь зримую связь и поддержку сбылось.