Елена Смирнова – Судьба ИН-ДЕЙКА, или Олива – дерево внуков. Откровения девушки предпенсионного возраста (страница 3)

Бабушка Ира

Есть люди-ангелы, которые ненадолго прилетают погостить на грешную землю, а потом очень быстро улетают обратно. Такой была моя бабушка Ира, мама моей мамы. Родные звали ее Ирочка, ученики – Ираида Семёновна, я – просто бабушкой. Она была очень хорошей и моей-моей до мозга костей. Если б она прожила хотя бы лет на 20 больше, чем ей было отведено, она была бы крепкой опорой лично для меня, у нас с ней была своя связь, свои сигналы. Но все быстро закончилось холодным и промозглым мартом 1985 года. И мне пришлось все делать самой, а так хотелось, чтобы кто-то еще что-то сделал и подумал за тебя.

Я повесила на стену ее портрет в костюме украинки, на голове венок и разноцветные ленточки по плечам. Она была наполовину украинкой, по фамилии Казачок, на этой фотографии ей лет 19—20, еще до войны, на лице благородная улыбка. После войны осталось не так много фотографий, и на них она почти не улыбалась, строгое лицо, умные целеустремленные глаза, идеальный профиль, точеный нос и грусть, которую могли заметить не все.

Она родилась в очень интеллигентной учительской семье. Отец, Семен Степанович Казачок, был родом из Сумской области. Родители были оба украинцами, Степан Давыдович и Ганна, к сожалению, мы даже не смогли узнать отчество моей прабабушки. Ее звали на украинский манер, по-нашему Анна. Жили бедно, в глуши, Семен учился в церковно-приходской школе, точно не знаю, но скорее всего окончил порядка пяти классов, в свободное время служил псаломщиком, за что потом пришлось скрываться от красных, которые устроили гонения на людей, связанных с церковью. Этого образования моему прадеду хватило, чтобы преподавать в начальной сельской школе. Более того, когда они уже жили в Подмосковье в районе Черноголовки, дед Семен заведовал кустом начального образования Черноголовского района. Все дети сёл и деревень, которых он учил, были и его детьми. Всю жизнь они трудились на пару с моей прабабушкой, Евгенией Ивановной Поповой-Казачок.

Бабушка Женя, как я ее звала, происходила из семьи позажиточнее. Они жили в Воронеже, мать была из мещан, водились денежки, все дочки, а их было четверо могли учиться и окончить гимназию, но это сделала только моя прабабка, которая была самой младшей, остальные решили не заморачиваться. Так сложилось, что год окончания гимназии выпал на 1917. Февраль уже не сулил ничего благопристойного, а ближе к концу года, как вы знаете, жизнь в Российской Империи резко изменилась. Все капиталы семьи Поповых рухнули, моя прапрабабка не пережила этого несчастья, и, как мне рассказывали в детстве, умерла от разрыва сердца, говоря современным языком, от инфаркта миокарда. Отец, Иван Васильевич, мой прапрадед, оказался покрепче. Вскоре Женя встретила Семена, и они уехали в глушь в Сумы. Гимназическое образование России тех лет, которое до сих пор считается чем-то вроде эталонного, без проблем позволило Евгении работать учителем начальной школы без дополнительной подготовки.

Не мудрено, что Ирочка и ее младшая сестра Валя тоже выбрали педагогический путь в жизни. Тетя Валя учила малышей в начальной школе, бабушка Ира преподавала русский язык и литературу. Она была выдающимся педагогом и прекрасным воспитателем. За все годы работы в школе про нее говорили только в превосходной степени, я не преувеличиваю, это чистая правда. Когда называли ее имя, даже самый суровый человек становился мягче и на его лице зарождалась улыбка. Она была учителем и человеком с большой буквы. Я никогда не забуду толпу людей, стоящих по обочинам улицы, когда мы везли ее хоронить. В основном, это были ее ученики, они стояли и махали ей рукой, провожая в вечность. Наверное, так и стоит прожить жизнь, пусть даже совсем не долгую, это дано далеко не всем.

Несмотря на кажущуюся строгость и хладнокровие, внутри моя бабушка Ира была абсолютно мягким и добрым человеком, который так и не научился выстраивать личные границы, говорить «нет», и этим пользовались все. Мне жаль, что я была слишком мала. О, если бы я тогда могла, я бы закрыла ее собой, поставила бы высокий забор, повесила бы плотный занавес, чтобы к ней никто не мог добраться просто так, чтобы она могла иногда делать то, что хочется только ей. Она была человеком мира, она была нужна всем, она не могла жить по-другому. Наверное, поэтому ее так быстро израсходовали, мою Ирочку, мою звездочку, мою теплую и добрую бабушку. Прошло 37 лет, я до сих пор очень грущу без нее. Остается радоваться тому, что я хожу по тем же дорожкам, по которым ходила она, копаю ту же землю, смотрю на то же небо. Волею судеб еще осталось несколько красных тюльпанов, которые когда-то сажала она, видимо, в них она и поселилась, чтобы быть с нами и оберегать нас…

Дедушка и пирожки

Мой дедушка собирался прожить сто двадцать лет, и он бы это сделал, если б не роковая женитьба на старой карге. Но это отдельный рассказ, который совсем не заслуживает вашего внимания. Мы поговорим про пирожки. И не про бабушкины, которые были бесподобны, а про те самые пирожки. Тот, кто жил в СССР, меня поймет и каждый вспомнит такие серые тумбы-лотки, над которыми возвышалась солидная дама в накрахмаленном переднике и нарядном кокошнике. Я даже не могу передать, как любила эти пирожки. Их запах, цвет, как они тянулись, когда ты норовил их откусить. Это было верхом совершенства кухни для моих тогдашних пяти-шести лет. В окружении династии педагогов, долгожданный и выстраданный ребенок должен был питаться правильно и здорво. Но были пирожки… о

Когда мой единственный дедушка перестал быть директором школы, он перешел на должность главного снабженца, а также логиста и начальника транспортного цеха для большой семьи. При наличии вишневого «Жигуленка» первой модели, а по простому «Копейки» это было делать не сложно. Так вышло, что при наличии других внуков у деда, я оказалась самой козырной, меня не брали в ясли, дед больше не работал, поэтому, ну вы поняли, я много времени проводила с ним. Мы ездили по району в поисках еды, домашней утвари, запчастей и так далее. Мы никогда не проходили мимо лотка с пирожками. Это была высшая степень блаженства. Но моя мама не приветствовала уличного питания деточки.

Однажды мы поехали на закупки втроем: дед, мама и я. Дедуля довез маму до гастронома и она выдвинулась добывать продукты. Во времена развитого социализма ты никогда не знал, что тебе «обломится» в магазине сегодня, каждый день таил в себе сюрприз. Мы с дедом остались ее ждать. Но что меня всегда радовало в таких ожиданиях, так это то, что неподалеку от магазинов всегда размещался лоток с жареными пирожками, тетя в фартуке и чепце, и манящий запах. Этого я не забуду никогда. Ждать маму можно было долго, поэтому мы, закрыв машину, выходили на проверку содержимого серебристого ящика. На наше счастье пирожков было достаточно. Пакетов тогда не было и пирожки упаковывали в скрученные кульки из бежевой, как сейчас модно говорить «крафтовой» бумаги. Через несколько секунд бумага промасливалась жиром и становилась не менее вкусной и ароматной, и ты ловил себя на мысли, что ты ешь пирожок или бумажку.

Взяв с десяток пирожков в кулек, мне сразу выдали один с персональным крафтовым квадратиком, чтобы не испачкать руки. Вы бы видели мое лицо. Дед тоже ликовал, потому как доставить наслаждение любимой внучке, всегда входило в его планы. Румяный, ароматный, рыже-коричневый, слегка резиновый пирожок, который можно было жевать довольно долго. Не знаю, на каком масле их жарили, но пахли эти пирожки нечеловечески вкусно.

Короче говоря, под гипнозом от первого укуса я зависала и кайфовала. Опытный дед уничтожал уже третий пирог. Казалось, что это будет длиться вечно, но… О, небо! Открылась дверь магазина и оттуда показалась мама с сумками и авоськами. Вероятно, либо очередь была не очень большой, либо я в своей нирване напрочь забыла про время. Заметив родительницу, мой мозг начал давать мне молниеносный сигнал, есть быстрее, иначе отнимут, как это случалось не раз. Что я помню, и что спасло мой пирожок от гибели вне моего желудка, это была хриплая команда моего деда: «Быстро добирайся до мяса!». В ту же секунду нирвана была ликвидирована, а пирожок благополучно был отправлен на свое место в мой желудок.

К слову, еще раз я получила порцию несказанного удовольствия от поедания жареных пирожков немного позже в городе Гай Оренбургской области, на родине дедушки. Мама с папой решили посетить историческую родину уральского края и мы всей семьей полетели в город Орск на турбовинтовом самолете АН-24. Для описания всех нюансов моего первого авиапутешествия потребуется много букв и знаков, еще больше бумаги. Поэтому эту часть турне на границу Европы и Азии я деликатно опущу.

Так вот, кто жил в СССР и не был членом семьи партийных бонз, то знают, что люди мясо в те времена каждый день не ели. Мясо было не то, чтобы деликатесом, но и в изобилии на полках магазинов не пылилось. Собственно говоря, чем дальше люди удалялись от центра Страны Советов, тем меньше становилась концентрация мясных продуктов на душу населения и на квадратный километр площади. За Уральским горами жили и трудились доблестные потомки Данилы-мастера, а если совсем просто, то шахтеры. Работа у них была сложная, опасная, но хорошо оплачиваемая. Что характерно, потратить деньги дома у шахтеров и людей, причастных к этому бизнесу, назовем вещи современным языком, не получалось, все увозилось в Центр, поэтому свои отпуска люди тратили на путешествия по добыче материальных ценностей, добытых непосильным трудом.