Елена Синякова – Волчий дурман. Черная луна (страница 58)

Не удержавшись, я хохотнула.

— Он умеет дуться?

— Раз в сто лет, — улыбнулся мужчина, а я подумала о том, какой же он красивый и добрый. А еще верный.

— Спасибо тебе, Сет. Дарку очень повезло с лучшим другом. Без тебя он мог бы погибнуть, — с чувством отозвалась я, на что мужчина тихо проронил:

— Как и я без него. Доедай, Кирти, и ложись спать. Я буду в соседней комнате на тот случай, если Дарку что-то понадобится.

— Не думаю, что смогу уснуть, пока он не очнется, — пробормотала я, но всё-таки всё съела, тут же ощутив, как меня окутала сонливость, с которой пыталась бороться.

Когда волк забрал поднос и направился к двери, я окликнула его, чтобы задать последний вопрос, который меня мучил.

— Сет! Дарк не любит, когда его называют Адам?

— Его настоящее имя знают всего три человека, не считая тебя: я, мой дед и Палач.

*********************

Я видел прекрасный сон.

Сон, в котором Кирти была моей и не пыталась убежать.

Прекрасная, нежная и чувственная до одурения, она лежала на моей кровати и спала так сладко и крепко, словно не подозревала, что самый ненавистный ей в мире волк лежит рядом.

Без оков и цепей.

Без наручников на изящных руках.

Она была рядом со мной, и это ее не смущало и не пугало.

Разве я мог мечтать о таком сне?

Разве мог просить волчих богов, чтобы они подарили мне любовь этой девушки, которая была такой хрупкой в моих объятьях и такой сильной, когда стреляла из винтовки и прикрывала мою спину?!

Удивительная и неповторимая девушка, которая заворожила меня много лет назад и никак не отпускала.

В ней я нашел свой рай, которого не заслуживал.

Страшно было сделать лишний выдох, чтобы не спугнуть это видение.

Кирти спала, уткнувшись кончиком носа в мое плечо, и держалась двумя ладонями за руку, словно боялась, что я убегу, пока она спит.

А я лежал и пытался делать то, что никогда не делал, — я молился о том, чтобы проснуться и увидеть ее рядом с собой.

Разве она могла быть рядом со мной в реале, когда узнала, кто я такой на самом деле?

Девушка сонно выдохнула, и ее длинные ресницы задрожали, а тело тут же напряглось.

Я окунулся с головой в ее распахнутые глаза, в которых с блаженной дрожью увидел собственное отражение.

— Давно проснулся? Сильно болит? Давай я позову Сета и он вызовет врача!

Моя девочка была взволнована и искренне переживала. За меня. А я ничего не мог сказать, только смотрел на нее восторженными глазами и всем своим существом впитывал ее эмоции, что проходили через мое сердце и отзывались в десятки и сотни раз сильнее.

В них не было ненависти или страха.

Не было смущения или непонимания.

Она была моей. Вся. Без остатка. Душой и телом.

И мое сердце застучало, срываясь в бездну новых чувств, скрывать которые я бы не смог, даже если бы захотел.

Кирти сбилась с мысли и перестала что-то быстро и сбивчиво говорить, только застыла, глядя на меня, и вдруг принялась улыбаться.

Такая красивая.

Такая моя.

— Не было никого страшнее Аида — повелителя царства мертвых. Его сердце было чернее самых темных уголков земли и преисподней. Но даже оно озарялось светом, стоило ему только увидеть юную прекрасную Персефону, отданную ему в жены богом Зевсом. У него не было сил терпеть, и бог смерти похитил свою невесту…

Кирти тихо рассмеялась, выгибая бровки и глядя на меня озорно и лукаво:

— Ты о нас рассказываешь или пересказываешь мифы Греции?

— Как думаешь, мы похожи на них?

— Точная копия! Только не думай, что я буду жить у папы половину года и оставлять тебя одного, чтобы какие-то греческие нимфетки бегали за Аидом и строили ему глазки!

Мог ли я быть еще более счастливым, чем сейчас, когда рассмеялся, притягивая Кирти к себе, чтобы приобнять ее одной рукой, которая могла функционировать?..

Она не сопротивлялась, но прилегла осторожно, потому что думала, что может причинить мне боль.

Кирти еще не понимала, что, когда она была рядом со мной и вот так улыбалась, не было такой силы, которая могла бы сделать мне больно, потому что в ней была моя жизнь. Моя радость.

— Кажется, это неправильная любовь, — прошептала она в смущении, потому что не ожидала сама, что сможет принять всю правду настолько легко, а я не мог перестать улыбаться.

Рядом с ней я делал это столько, сколько еще никогда за свою жизнь.

— Любовь не бывает правильной или неправильной, маленькая. Она либо есть, либо ее нет. И если она есть, то это самый большой дар, который мир может подарить нам.

Она притихла и задумчиво водила мягкой подушечкой пальца по моей забинтованной груди, разгоняя по телу чувственную дрожь и первую волну возбуждения.

— Ты давно это задумал? Мой побег и свое геройское появление?

— Боюсь, что нет. Но кажется, получилось куда лучше, чем я мог бы спланировать сам.

Кирти улыбнулась, а я никак не мог успокоить свое счастливое сердце, которое стучало, словно сумасшедшее, от того, о чем я не мог мечтать, а оно сбылось.

— Я бы хотел стать для тебя героем, маленькая: справедливым, сильным и щедрым настолько, чтобы отпустить от себя и дать свободу, — мой голос слегка охрип, потому что настолько откровенно мне еще не приходилось говорить.

Нет, я никогда не обманывал свою девочку и на все ее вопросы отвечал предельно честно.

Просто были вещи, о которых я не говорил, как, например, о том, что тот отель, в котором мы останавливались, принадлежал мне.

— Я бы хотел быть настолько сильным, чтобы отпустить тебя от себя и ждать, что ты вернешься сама и переступишь порог этого дома. Но я не такой.

Я сжал ее руками, не ощущая, как из ран полилась кровь, впитываясь в бинты.

— Ты моя, Кирти! Моя! И я не смогу делить тебя с этим миром! Я выгрызу наше счастье, разорву на части эту землю, только чтобы ты была рядом!

— Сумасшедший волк! — зашипела она в ответ, пытаясь выбраться из моих рук, чтобы уложить меня на кровать снова.

Для этого ей пришлось постараться и упереться в мою грудь ладонями, но я повиновался, когда сполна ощутил, что никуда убегать она не собирается.

— Ложись скорее, пока швы не разошлись! Если об этом узнает Лола, она пришьет тебе язык к губе, чтобы ты был послушным! Кстати, — девушка вдруг прищурила свои красивые глаза, сверкнув ими игриво и задорно, — я случайно увидела на твоем столе какие-то наручники. Так что учти: если ты будешь плохо себя вести, то я быстро найду им применение! Видимо, поэтому изголовье этой кровати железное.

Я рассмеялся, притягивая ее к себе снова, и Кирти улеглась рядом, прижимаясь к моему боку.

Моя умная девочка.

Она успела понять суть работы этих наручников, что разлилось во мне жаром и новой волной возбуждения, скрыть которое больше не получалось.

— Ну уж нет! Только постельный режим! Дарк, у тебя капельница в руке! — хихикнула она, когда увидела мой стояк.

— К черту капельницы! Я здоров. Проверим наручники в деле?

— Спокойно! — смеялась она задорно, пытаясь не дать мне развернуться и придавить ее собой. — Нас папа ждет на семейный ужин, как только ты поправишься!