Елена Синякова – Первый Зверь (страница 5)

Не в силах выносить этого напряжения больше, я с трудом смогла запрокинуть слегка голову, тут же увидев проклятого мучителя, который сидел на снегу бледный и сосредоточенный, глядя только на меня желтыми глазами и хмурясь.

Ждал той минуты, когда моя душа покинет тело?

— …уходи, — прошептала я обессилено, замечая, как он нахмурился сильнее, поднимаясь на ноги и возвышаясь теперь надо мной. — Уходи, будь ты тысячу раз проклят!

— Теперь ты моя, — глухо отозвался он, склоняясь надо мной, наверное, даже слегка растерянный, если этот монстр в принципе мог чувствовать нечто подобное. — И будешь всегда со мной.

— Лучше умру!

— Не умрешь, пока я не решу обратного! — рявкнул он и я замерла, внутренне сжавшись, когда его жуткие глаза снова опустились на мои раскрытые и окровавленные бедра, и зрачок ожил, а ноздри затрепетали, словно ему нравился и этот вид, и аромат крови.

Страшно и жутко было даже подумать о том, что он может сделать снова, когда монстр отступил на шаг назад, плотно закрывая глаза и замотав головой, отчего с его волос посыпались хвоинки и тонкие веточки с щепками от сломанных деревьев.

Его мощная грудь, кровь на которой засохла и превратилась в причудливые разводы, смешавшись с его потом, снова вздыхала и замирала, будто он сдерживал в себе что-то. То уродливое и ужасное, что жаждало продолжение кровавого пира и моей погибели, на которую я была согласна. Лишь бы не переживать еще раз этот ужас.

Неожиданно он бросил взгляд на бедного едва живого волка, который так и не смог найти в себе сил, чтобы убраться с этого проклятого места, продолжая лежать на снегу и только тяжело дышать, став молчаливым свидетелем всего произошедшего, вдруг направившись к нему.

— Пожалуйста! Не делай… — сипло прохрипела я, застонав от боли и глотая слезы, когда попыталась повернуться и увидела, как монстр опустился на колени перед бедным зверем, заслоняя своей широченной спиной обзор, и через секунду задние лапы животного дрогнули в последнем вздохе и вытянулись, больше не шевелясь.

Монстр поднялся, зашагав ко мне, а я не могла отвести глаз от морды белоснежного волка, на которой была липкая кровь.

Моя душа умерла в эту секунду.

Вместе с последним вздохом зверя, что походил на душу леса своими ясными глазами, в которых можно было увидеть так много.

Тот, кого я пыталась спасти так отчаянно, и кто заслуживал жизни, был убит за долю секунды истинным монстром, который заслуживал одну лишь ненависть и самую страшную из смертей.

— …ненавижу тебя! — прохрипела я, теряя сознание и погружаясь с головой в агонию боли и черной пустоты, где когда-то была моя душа, когда он поднял мое изодранное тело со снега, сжав губы и зашагав куда-то еще дальше вглубь леса.

2 Глава

Я ощущала боль даже в беспамятстве.

Она словно стала частью меня. Въелась с потом и кровью в мое тело, поселившись внутри и терзая каждую секунду своим нещадным огнем.

И страшно было оттого, что я не могла сбежать от нее или смириться с таким положением дел.

Но еще страшнее было ощутить ЕГО рядом с собой снова.

Постепенно приходя в себя, я понимала, что нахожусь в его руках, укутанная жаром и силой, пока монстр продолжал свое движение вперед через высокие снега, в такую глубь леса, куда не заходили люди.

Я молчала и смотрела на него сквозь ресницы, понимая, что короткий зимний день уже погиб, отдавшись во власть тьмы, что выползала обманчиво мягкой поступью, тая в своих дебрях только ужас и боль.

Но он почувствовал, что я пришла в себя, даже если продолжал смотреть только вперед в этом сгущающемся сумраке выглядев еще более мрачным, жестоким и твердым, вдруг проговорив тихо и все так же непривычно хрипло:

— Где-то здесь был заброшенный охотничий дом.

Он упорно не смотрел на меня, даже если нес не вероломно перевесив на плечо, как свою добычу в прошлой бойне, где стал победителем, а держа на руках у сердца и прижимая к груди, отчего я не ощущала холода вокруг, догадываясь, что на самом деле температура опустилась очень низко, ибо между мрачных спящих стволов могучих елей тянулась голубоватая дымка.

Его терзала совесть, если нечто подобное могло быть у бездушного монстра?

Он был зол? На себя, что не убил, или на меня, за то, что я выжила?

А я упорно смотрела на него снизу — устало и ненавистно — даже если понимала, что снова играю с огнем, который никому неподвластно удержать.

Рассматривала нагло и оценивающе, про себя отмечая, что несмотря на грубость и жестокость в поведении и каждом резком движении, монстра тяжело было назвать уродом, или хотя бы некрасивым.

К сожалению, его лицо притягивало взгляд своими правильными, хоть и резкими чертами, оставляя двоякое впечатление.

С одной стороны, он был сущим варваром — грубым, неотесанным, с этими отросшими волосами цвета пепла, которые овивали его лицо рваными прядями, с колючей порослью на жестоком почти квадратом лице.

Но, с другой стороны, в его глазах не было пустоты и безразличия.

Будь он другим — человеком, а не зверем — он мог бы вести войска в бой без страха и сомнений, одним словом, поднимая боевой дух и вселяя надежду на будущее.

Но его глаза не были человеческими, как и не была душа.

— Ведь ты не планировал ничего этого, — тихо прошептала я, наблюдая, как его жуткие глаза всматриваются во тьму леса, словно он мог видеть далеко вперед, понимая, что они начинают светиться в темноте, как бывает у хищников. — Не собирался оставлять меня в живых, и уж тем более оставлять себе. А теперь ты злишься сам на себя за это и не знаешь, что делать дальше…

— Не знаю! — рявкнул он так резко и с чувством, что я сжалась по инерции, даже если он не шелохнулся и не сжал пальцев сильнее, только пошел вперед еще более стремительно, словно снег по самые бедра не доставлял ему никаких хлопот и не сдерживал своими навязчивыми рыхлыми объятьями.

Он сжал губы, отчего линия его подбородка стала еще более упрямой и прямой, помолчав какое-то время, и неожиданно добавляя тише и уже спокойнее:

— Я ничего не планировал и не знаю, что будет дальше. Я знаю только одно — я хочу, чтобы ты жила.

Больше я не пыталась говорить, снова погружаясь в удушливую вязкую боль. Ощущая только ее одну и больше ничего, казалось, что низ живота просто вырвали из меня, оставив только эти пульсирующие разряды, от которых на теле выступал холодный пот.

А еще болела шея. Там, где он укусил меня, разгрызая кожу и оставляя липкие следы крови.

— Если бы ты не побежала, все могло бы быть иначе, — добавил он хмуро, и впервые опуская густые темные ресницы, чтобы посмотреть на меня с некоторым укором, и чем-то еще, запрятанным так глубоко в черном зрачке, что мне вероятней всего просто показалось, ибо звери не испытывают ни жалости, ни печали, ни уж тем более сожаления о том, что так манило их, разжигая то пламя, о которое я так сильно обожглась.

— Хочешь сказать, что отпустил бы меня? — хоть и тихо, но язвительно поинтересовалась я, наблюдая сквозь ресницы, как он снова перевел взгляд вперед, покачав головой:

— Нет. Но все могло бы быть по-другому.

Я не верила ему. Ни капли.

— Если бы не испугал, я бы не побежала! — буркнула я, не удержавшись и снова видя, как он поджал губы, явно начиная опять злиться.

— Тебя предупреждали, что нельзя бежать, когда я рядом! И сделали это не зря!!! — рявкнул монстр и снова даже в этой мгле было отчетливо видно, как полыхнули его глаза и зрачок увеличился, говоря о том, что беда близко и мне стоило бы благоразумно промолчать…но я не могла.

— Не стоит пытаться оправдать свои поступки этим! Ты просто хотел получить себе наложницу! Бесправную рабыню!

— Ты — моя жена! — зарычал монстр еще громче, в этот момент сжимая руки сильнее, отчего я затаила дыхание, понимая, что в его силах просто переломать мне все кости или задушить за долю секунды.

А еще понимая и то, что веду себя по меньшей мере глупо, а если говорить на чистоту — сама напрашиваюсь всеми силами на большие неприятности, еще не успев прийти в себя от первого опыта.

Не нужно было строить догадок в отношении этого типа! И так было ясно, что он прямой, словно дитя, но упрямый и злобный, достаточно было одного слова, чтобы пугающий огонь в его глазах загорелся, обещая большую беду для всего живого.

Нужно было прикусить язык, обдумывать что делать дальше, и как можно выбраться из этой ситуации, но и поддаваться ему я не собиралась!

Он зря надеялся на то, что сможет сделать меня ручной и покорной своей силой и страхом перед ним! Я все-таки была не просто избалованной княжной, а еще и дочерью своего смелого и отважного отца, который за всю свою долгую и полную войн жизнь, не склонил головы не перед кем!

— Никогда не стану ею! — хоть и тихо, но твердо и упрямо прошептала я, слыша, как монстр хмыкнул воодушевленно, ответив:

— Ты УЖЕ моя!

Даже если я не поверила, по коже снова прошла дрожь и холодок далекой паники, пока я пыталась успокоить себя и заверить в том, что раз не было никакого обряда и свидетелей, то и статуса жены быть никак не могло.

— Я пометил тебя. Теперь ты моя и все узнают это, если увидят.

Я растерянно клацнула зубами от неожиданности, явно не ожидая услышать ничего подобного, но внутри стало тяжело и неспокойно, оттого что теперь закрались большие сомнения в моей правоте и уверенности.