Елена Синякова – Первый Зверь (страница 34)

Я дрожала так, что едва могла стоять на ногах!

Я молила его остановиться, чтобы хотя бы вздохнуть!

Неумело тянула за пряди его пепельных волос, то ли отталкивая, то ли притягивая еще ближе, не замечая даже, как начинаю сама двигать бедрами, чтобы скорее достичь пика, понимая, что в этот раз меня шарахнет молнией так, что едва ли я смогу оправиться сразу.

Слышала его стоны и рычание, когда Зверь не отпускал меня, обхватывая за ягодицы и буквально насаживая на себя, пока я не вскрикнула, содрогаясь в конвульсиях и едва не завалившись на печку, если бы он не держал меня.

Я еще долго не могла прийти в себя, судорожно дыша, пока низ живота выкручивало спазмами такой силы, что перед глазами потемнело, а тело сотрясалось от крупной дрожи.

Зверь растянулся прямо на полу, положив меня на себя, все еще влажную и дрожащую, блаженно замурчав и обнимая своими ручищами так уютно и уже как-то по-хозяйски, что я сама не смогла сдержать улыбки, взвизгнув через пару минут:

— О Боги!

— Что такое?

Зверь напрягся буквально за долю секунды, тут же готовый укрыть меня собой, словно был уверен в том, что на нас обвалится крыша этого хлипкого домика, или полетят сотни стрел из окон.

— Рыба сгорела!!!

Он расхохотался, запрокидывая голову и уже не боясь испугать меня своими клыками, когда я рассмеялась вслед за ним, глядя на его лицо и искренне любуясь им.

— Будет столько рыбы, сколько ты захочешь, девочка! Каждый день! Утром, днем и вечером! Только скажи!

И я знала, что все будет так, как он сказал. Стоит мне только чего-то захотеть, Зверь сделает это с той радостью и восторгом, которые мне не доводилось видеть в людях, ведь зачастую забота о ком-то вызывала в их сердцах лишь досаду и раздражение.

Он отпустил меня от себя лишь для того, чтобы я убрала сгоревшие кусочки рыбы с огня, заменив их другими, но не позволил облачиться в одежду, когда я потянулась за сброшенным платьем, которое и сейчас продолжало лежать на полу.

— Я замерзну… — пробормотала я, и не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что Зверь уже успел подняться на ноги и теперь стоял за моей спиной все такой же нетерпеливый до прикосновений, ласки и моего тела, прижимаясь ко мне и прошептав в макушку:

— Не успеешь.

— Мы ведь есть собирались, — я шлепнула его по руке, которая уже скользила по моему животу, слыша за собой приглушенный смех, переходящий в урчание:

— Да, я помню. Но пока рыба не готова…

— Нет уж! Иначе мы и эту спалим!

Он рассмеялся, снова заставляя меня улыбнуться и подумать о том, что за последние сутки он делал это так часто, как еще ни разу за те недели, что мы успели провести под крышей этого домика.

И это меня радовало, разливаясь в душе особенным теплом, определения которому я пока еще не могла дать, в который раз понимая, что никто в моей жизни еще никогда так не ухаживал за мной. Так не нуждался во мне.

— … у тебя никогда не было женщин до меня?..

Признаюсь, эти мысли мучили меня уже какое-то время, но я никак не решалась спросить.

С одной стороны, в нем было столько жажды и огня, столько страсти, что казалось, словно она копилась в Звере всю его странную и тяжелую жизнь, которую он провел под кронами леса, не жив никогда среди людей. И среди женщин.

Но, с другой стороны, понимала, что все его прикосновения и ласки не были случайными. В его руках и этом огромном жарком теле была та уверенность, которая едва ли появится сразу при первом же сексуальном контакте с женщиной.

Он знал, что нужно делать. Знал, как касаться, как убедить в том, что больно больше не будет, даже если понадобилось так много времени, чтобы я услышала его и поверила.

— Были, — выдох Зверя получился протяжный и даже тяжелый, словно на его душе был груз, от которого он не мог избавится, тихо добавляя и целуя меня в макушку. — Если бы не было их всех, то ты бы не выжила тогда, в лесу, в первый раз…

Это звучало просто жутко.

И в первую секунду я содрогнулась, ощущая лед в душе, но спотыкаясь об одну единственную фразу, которую проговорила, выгибая брови:

— Их всех?

Зверь кивнул в ответ, явно не собираясь вдаваться в подробности, а не могла успокоить себя, пока, не очень ясно понимая, почему меня так взволновали именно эти слова!

— То есть я правильно понимаю, что их было много?

Зверь снова кивнул в ответ, поворачивая меня к себе за плечи и заглядывая в глаза, словно прислушивался ко мне. Вернее, к моим эмоциям. Его ноздри снова затрепетали, как происходило всякий раз, когда его крайне интересовало то, что именно я чувствую.

А вот я старалась не думать об этом!

В груди вдруг стало тяжело и чертовски горячо, а в голове пронеслись мысли о том, что он прикасался к другим девушкам. Так же! Ласкал их! Доводил до крика! Заставлял содрогаться всем телом, теряя себя в этих ощущениях, ярче которых едва ли можно было что-либо придумать, черт побери!

— Что? — шикнула я, начиная замечать, как улыбка вдруг озарила лицо Зверя, становясь все шире и шире, не понимая радости в его глазах и этого лукавого блеска, от которого кусающие жаркие разряды расползались по телу.

Он сделал шаг ко мне, нависая и обхватывая горячими ладонями за лицо, восторженно выдыхая:

— Ты не хочешь делить меня ни с кем!

Я бы фыркнула! Сказала, что не в этом дело, но Зверь был чертовски прав!

Мысль о том, что и его касались другие женские руки доводила меня до состояния ярости!

— Хочешь, чтобы я был только твой!

— Жена я тебе или кто? — шикнула я, взвизгнув, когда он вдруг подхватил меня на руки, рассмеявшись так довольно, что кажется был готов снова замурлыкать, закружив меня, даже несмотря на то, что ему приходилось сгибаться, дабы не снести головой крышу.

— Я не знаю, что это за чувство, но оно мне нравится! В этом ты похожа на меня! Горишь внутри!

Я бы уперлась ладонями в его плечи, но поняла, что он прав во всем.

Да, я не хотела его делить! Хотела, чтобы он был только мой! Даже если в свете последних событий, в которых была виновата только я одна, это выглядело по меньше мере самонадеянно.

Но стоило Зверю поцеловать меня, как все мысли растворились, вслед за его терпким ласкающим языком, который так умело выводил меня на эмоции.

Мне казалось, что я готова делать это просто бесконечно, утопая в его аромате и жаре, но Зверь отстранился первым, прошептав с сожалением:

— Мне нужно будет уйти до рассвета…

Сердце дрогнуло, пропустив удар, когда я поняла, что останусь одна.

Как тогда.

— …я больше не покину стен этого дома.

— Я знаю. Волки присмотрят за тобой, — чуть улыбнулся Зверь в ответ.

— Волки?

— Да, твои новые друзья.

Было странное ощущение, волнительное, но теплое. Волки защищали меня в той деревне, они ждали нас у домика, и теперь я верила им и больше не боялась.

— Схожу на охоту, чтобы у тебя было в запасе мясо.

И в этом был весь Зверь с его заботой, от которой сердце дрожало.

— У нас полно рыбы.

— Вдруг ты захочешь сварить себе суп.

Я только улыбнулась в ответ, отпуская его на охоту, чтобы утром он ушел до следующего рассвета, оставляя меня в полном одиночестве. На попечении волков.

Зверь вернулся поздно ночью, с большими кусками уже разделанного мяса, которое отныне хранилось под слоем снега у порога, жадно целуя меня в губы и неожиданно вкладывая в мои ладони белый пушистый комочек, который дрожал.

— Заяц? — выдохнула я удивленно, но начиная улыбаться, когда небольшое белоснежное тельце зверька прильнуло к моим ладоням.

— Он попал в капкан. Поранил лапу. Я подумал, что ты захочешь оставить его себе. Только привяжи к лапе палку покрепче, чтобы кости срослись. Кровь моя, — кивнул Зверь на окровавленную лапку, уже изучив меня настолько, что отвечал еще до того, как я успела спросить его об этом.

Это было так мило! И теперь я не чувствовала себя одной, с радостью занявшись здоровьем своего нового друга, который не переставал дрожать до тех пор, пока Зверь не поцеловал меня рано утром, нехотя вставая с лежанки после бессонного остатка ночи, чтобы прошептать:

— Ничего не бойся, девочка. Я вернусь раньше, чем встанет солнце.