Елена Синякова – Первый Зверь (страница 11)

Он рад?

Я быстро заморгала не без растерянности, вот только все начало вставать на круги своя, пока он не торопился вставать с меня, нависая сверху и целуя теперь в губы.

Не пытаясь причинить боли.

Осторожно и, наверное, даже вкрадчиво, словно пытался понять мою реакцию на его близость, заглядывая в глаза так, будто мог прочитать в зрачках все мое смятение сейчас.

— Я болею! — буркнула я, пытаясь держаться молодцом и упираясь ладонями в его твердую грудь, надеясь, что он не обратит внимания на то, что моя была вероломно обнажена и полностью открыта перед ним.

Но надеялась я зря! Потому что в его глазах уже были видны отголоски того ужасающего пламени, что способно не согреть, а спалить до боли и крови.

— Уже поправляешься, — вдруг улыбнулся монстр, впервые показывая улыбку во всей красе и выглядя теперь совершенно иначе, даже несмотря на выпирающие острые клыки.

Черт! Ладно! Он был красивым!

Но даже эта дикая хищная красота скорее пугала, чем заставляла ахнуть от восхищения, и не спасала от чудовищных поступков, которые он совершил!

— Сколько времени я болела? — тихо выдавила я, не собираясь в общем то вступать с ним в диалог, и давать повод для радости, что моя душа оттаяла по отношению к нему только потому, что он был рядом.

— Восемь дней.

Не ожидая услышать ничего подобного, я даже приглушенно ахнула, вдруг подумав о том, что на самом деле он мог бы выкинуть меня умирать на улицу, или убить сам, чтобы я не отнимала столько времени.

Но ведь не выкинул и не убил, а ухаживал, и, судя по моим смутным ощущениям, грел собой, когда я дрожала от холода, и отпускал в воду, когда я умирала от жары…

Вот только благодарить я его не собиралась, особенно когда попыталась тихонько натянуть на себя покрывало, понимая, что не могу сделать этого, потому что монстр держал его за край.

Он смотрел в мои глаза проникновенно и осторожно, когда склонился снова, касаясь губами моих сжатых губ, и не торопясь нападать, прошептав сипло:

— Придет день, когда ты привыкнешь ко мне и поймешь, что это не больно и не страшно…

— Скорее этот мир сгорит в аду, чем я привыкну к убийце моего отца и матери! — злобно выплюнула я, понимая, что не успела еще оправиться, а уже снова иду по краю смерти, потому что его глаза полыхнули яростью и брови сошлись на переносице.

— Я не трогал твою мать! Меня интересовал только убийца моего отца! — зарычал монстр, оскалившись, когда зрачки в его глазах вдруг сжались, превратившись в крошечную точку, как та маленькая тонкая волосинка, которая держала его от полного срыва в звериную необузданную ярость.

— Ты растерзал моего брата!! И жестоко расправился со всеми, кто попадался на пути!!!

— Им не нужно было пытаться остановить меня!!! — зарычал монстр, и в его груди зародился тот рокот, который говорил о том, что вся его нежность и выдержка закончились ровно на этом месте, не продержавшись и пары минут.

— Они всего лишь защищали своего князя! — закричала я, что было силы ударив его кулаками в грудь и в эту секунду искренне жалея, что ножа не было поблизости, потому что сейчас я бы не раздумывала, уже не обращая внимания на то, что покрывало сползло с меня еще сильнее, держась на теле лишь потому, что монстр сам придавливал его собой в области бедер, — Они пытались спасти того, кому поклялись в верности и кого уважали!!!

— Значит они были глупцами и поплатились за это!!! — взревел монстр, оглушая басами и рычанием, которое вырывалось из его груди, отчего казалось, что задрожал даже пол в домике. — Ни они, ни ты ничего не знаете о вашем чертовом князе!!!

— Я знаю, что он любил меня!!!

— Он убил моего отца!!!

— Если твой отец был тебе подобным, то правильно сделал!!!

Монстр отшатнулся так, словно получил удар кинжалом в самое сердце, не ожидая ничего подобного.

Слезы душили и лились из глаз, когда в моей памяти пронеслись все моменты моего безмятежного счастливого детства, где отец всегда был рядом — обнимал, защищал и позволял шалости, которые были мне недоступны, как юной княжне. И то, каким я видела его в последний раз — растерзанного, мертвецки-серого, с обезумившими от страха и боли глазами, потому что его душа рвалась ко мне на помощь, чтобы вырвать из лап страшного монстра, даже если его тело уже не могло двигаться!

Меня просто трясло от раздирающей душу боли, которую невозможно выразить словами, ведь я не помнила этих восьми дней, что пролетели в беспамятстве и агонии, и весь ужас был словно еще вчера!

Соскочив с меня, монстр метался.

Он дышал так резко и сипло, что его широченная грудная клетка словно хрипела от каждого вдоха.

Он сжимал свои кулачища, готовый все крушить на своем пути, но в этот раз не бежал прочь в лес, где кричал бы и ломал деревья, словно спички.

Стоя у печки спиной ко мне, согнувшись почти пополам, он боролся с собой.

Старался дышать ровнее и медленнее, усмирял свое тело, которое сопротивлялось и жаждало крови.

А я тихо плакала, не пытаясь даже смотреть на него, но не ожидая услышать хриплого голоса, который вдруг выдохнул так, словно впервые монстру стало больно:

— Мой отец не был, как я. Он был другим. Человеком. Но у меня не было никого, кроме него…

Я притихла, вытирая слезы и глядя изумленно в спину монстра, который, казалось, мог испытывать иные чувства кроме страсти, жажды крови и всепоглощающей ярости, лишь сейчас замечая, что все его тело было покрыто шрамами — мелкими и большими, едва заметными или страшными бороздами, которые отчетливо видела на его спине.

— Я не должен был родиться. Не должен был жить. Люди считают меня зверем, боятся и ненавидят. Звери считают меня человеком и пытаются убить. Но папа был рядом. Обнимал, когда я боялся и прятал от всех. Грел, когда я замерзал. Кормил, когда я был голоден…а потом его не стало…

Монстр обернулся, окинув меня взглядом, где была не просто печаль, а почти ощутимая телом боль, добавив еще тише и глуше:

— У тебя была семья и дом, но у меня был только он. Скажи, как бы поступила ты, если бы лишилась всего в одну секунду, и жила в аду долгие годы, а потом узнала, что виной этому был всего лишь один человек и его алчность?..

Не думаю, что он ждал от меня ответа.

Но я не знала, что могу сказать.

Только смотрела на него совершенно растерянными глазами, влажными от слез, неожиданно поняв, что монстру не чужды эмоции, которые видела в его взгляде, когда он молча развернулся и ушел, оставив в воздухе мой дрожащий вздох.

Я еще долго не могла прийти в себя.

Лежала и прислушивалась к звукам леса, думая, что услышу его ярость, которая всегда выливалась в крик и стон поваленных деревьев. Но было тихо.

Не знаю сколько прошло времени, прежде чем я отпустила мысли о смерти родителей, задумавшись над тем, что возможно, маме удалось спастись и она ищет меня, когда хрупкий огонек надежды загорелся в душе, придавая сил и заставляя подняться на ноги, даже если я все еще была слаба и едва могла удержать себя в вертикальном положении.

Теперь я осматривала место, в котором оказалась, отмечая про себя, что домик неуловимо изменился с того момента, как я увидела его впервые. Стал выглядеть более обжитым и даже, наверное, уютным.

Нет, здесь не появились богатые скатерти с вышивками и потолок не стал кристально белым от чистоты, но на верху печки аккуратно была расставлена какая-то столовая утварь, в углу на полу лежали стопкой остатки дров и даже появился своеобразный веник из пушистых еловых веток, а над огнем висел небольшой котелок, в котором томилось мясо, чьей аромат витал от стенки к стенке, вызывая зверский аппетит.

Но что меня поразило больше всего — это мое платье и сорочка, которые аккуратно висели сбоку на печи, очевидно выстиранные!

Неужели это все монстр?..

Не веря собственным глазам, я поднялась с лежанки, лишь теперь понимая, что и она преобразилась и уже не была той закопченной плоской доской, а стала вполне себе похожа на кровать — застеленная простеньким покрывалом, под которым очевидно были шкуры, отчего лежать было мягко и приятно, и с одной подушкой, что предназначалась мне.

Обнаженная и шокированная я стояла посреди домика, видя все преображения и пока с трудом пытаясь уместить в своей голове, что все это сделал он — монстр!

На прибранном полу одиноко лежал отброшенный из моей руки нож, который я осторожно подняла, повертев его в руках и положив на верх печки, туда, где лежали ложки и небольшие деревянные тарелки, чтобы собрать свои вещи, от которых шел аромат зимы, словно они сушились на улице.

Странное, необычное чувство кольнуло внутри, когда я вернулась к лежанке, чтобы облачиться в родные вещи, отмечая про себя, что некоторые следы крови все-таки остались разводами, как бы их не пытались стереть с ткани.

И пока я одевалась, то успела заметить небольшую дверь слева от лежанки, чуть нахмурившись и, ведомая любопытством, толкнула ее, тут же задохнувшись от смрада, даже если вместе с ним в нагретое помещение влетел холод с колючими снежинками.

Зажав пальцами нос, я быстро осмотрела эту часть дома, отмечая, что она была совсем крохотной, темной, без окон и дверей, но здесь часть крыши завалилась, показывая клочок ночного неба, откуда сыпался снег прямо на пол.

Едва ли в ней мог кто-то жить.

Поспешно закрыв дверь, я больше не нашла ничего интересного, теперь поглядывая на котелок, откуда раздавались такие аппетитные ароматы, что желудок тут же напомнил о себе.