Елена Синякова – Медвежья услада (страница 64)

– Мы присмотрим за Палачом. Все будет хорошо.

– Положите его на место и уходите, – прорычал вдруг Карат, и все Кадьяки встали за его спиной, давая понять, что поддержат и, если нужно, сметут волков с дороги.

Черные волки дернулись, но черноглазый махнул рукой, оставляя свою команду на местах.

– Мы давно присматриваем за Палачом и не причиним ему вреда. Это всего лишь меры предосторожности. Иногда он приходит в себя неожиданно и раньше времени, и тогда могут пострадать мои парни, – все так же спокойно и уверенно проговорил волк, но Карат не верил ему.

– Вы в костюмах лабораторных крыс, которые держат таких, как мы! – прорычал Кадьяк, делая еще шаг вперед, и встал теперь почти нос к носу с волком.

Но, надо отдать ему должное, он не испугался и не отступил.

Смотрел в глаза Карата холодно и спокойно, не повышая голоса.

– Эти костюмы мы получили от Палача, чтобы могли сливаться с людьми и быть рядом тогда, когда это необходимо.

– Откуда ты знаешь Палача, черт тебя дери?!

– Потому что он из особенной семьи, которая общается с Палачами напрямую испокон веков, – вдруг раздался голос Гарма, и он появился на поляне, с кровью на теле и обнаженный. – Таких семей у волколаков всего четыре. По одной из каждого рода.

Гарм протянул раскрытую ладонь вперед, склонив голову:

– Рад тебя видеть, Дарк.

– И я, брат.

Мужчины сделали шаг друг к другу, пожимая руки в районе сгиба локтей, и прижались на пару секунд лбами.

Они приветствовали друг друга так же, как это делали мы – Берсерки.

Дарк, значит.

Имя ему явно подходило.

– …что значит «общается напрямую с Палачами»? – хрипло уточнил Карат, нахмурившись, но сбавив свою ярость и явное недоверие, когда Гарм встал рядом с этим Дарком, кивая Кадьяку:

– Палачи сильнее вас и нас. Но как, вы думаете, они могли узнавать новости из мира людей, оставаясь при этом в тени?

Теперь брови Карата взлетели вверх, когда он ахнул:

– Волки докладывали?

– Да. Волей нашего первого отца все волколаки живут среди людей не ради его прихоти, а для того, чтобы вовремя понимать, что люди начинают подозревать, что в этом мире они не одни. Если Берсерки отступали от правил рода, то волки обязаны были докладывать и это. У каждого рода волколаков есть свой Палач, перед которым мы склоняем головы. И для рода черных волков этот Палач – Уран.

Вот это новость!

Волки о чем-то тихо переговаривались, и больше никто к ним не лез, даже когда команда Дарка водрузила контуженного и глубоко спящего Палача на подобие носилок, которые были со шнуровкой и завязывались вокруг его мощного тела.

– Оставайтесь хотя бы до вечера, мы столько лет не виделись, – мило и добродушно улыбался Гарм Дарку, но тот только покачал головой, кивая на своих парней, которые аккуратно несли Палача:

– Он должен быть на месте и под присмотром, когда очнется, а иначе может случиться беда.

– Понимаю.

– Был рад знакомству, – кивнул Дарк, склоняя голову перед Берсерками, и скрылся в лесу вслед за своей командой, оставляя после себя только массу вопросов.

– Гарм! Нам надо поговорить! – пробасил наш король, на что волк кивнул с улыбкой:

– Я приду, как только мы очистим лес от крови. И отвечу на все вопросы.

– Лады́! С меня дружеский ужин! Рыбу едите?

– Конечно.

– Вот и договорились!

На этом все было окончено.

И только Карат продолжал хмуриться и говорить о том, что эта потасовка была странной и здесь явно что-то не так.

Впрочем, меня это уже не волновало.

Все, что я хотел, – это скорее оказаться рядом со своей женой и прижать ее к себе, ощущая, как сердце колотится и тело оживает от ее желанной близости.

Именно это и ощутил наш король, когда пробасил с понимающей усмешкой:

– Беги уже, беги! А то у меня самого начинают чесаться яйца от твоего нетерпения!

– Пааааап! – простонал где-то Свирепый, а Лютый только хохотнул, сверкнув весело глазами.

– А что «пап»? Как будто сами не чувствуете!

Его младший сын только устало отмахнулся, а я больше не стал ждать ничего, ринувшись обратно в лес. К домику Видящего, понимая, что старика больше нет с нами.

Отмучился, значит.

Алу сидела у домика в снегу и, увидев меня, тут же кинулась вперед, вытирая слезы облегчения, а я подхватил ее на лету, прижимая к себе так крепко, как только мог, чтобы не причинить боли.

Девочка моя!

Любимая настолько, что, кажется, я не мог дышать полной грудью, если ее не было рядом со мной!

И вот теперь, когда я мог зарыться кончиком носа в ее кожу, мое сердце застучало в полную силу, вбирая всю любовь и нежность этого мира – такую же белоснежную и чистую, как снег, где никогда не ступала нога человека.

– Ты в порядке? – я целовал легко ее холодные щеки, собирая горькие слезы страха за меня.

И горечи оттого, что Видящий покинул нас.

Алу кивнула и попыталась улыбнуться, тревожно оглядывая меня в попытках понять, где была кровь моя, а где кровь наших врагов, которые были отброшены и повержены.

– А ты?

– Теперь да.

Из домика вышел Аметист, а вслед за ним его девушка, которая всегда держала его двумя маленькими ладошками за руку, и теперь улыбнулась мне скромно, но искренне.

– Спасибо, что присмотрел за Алу.

Кадьяк неожиданно улыбнулся, склоняя голову:

– Это было не сложно… Старика я сам похороню. Он сказал, где и как.

Я приобнял Алу и подошел к Аметисту, с удовлетворением ощутив, что девушки понравились друг другу и явно успели хоть и быстро, но мило пообщаться, отыскав общий язык.

– Ты успел поговорить с Видящим?

Кадьяк кивнул и сейчас выглядел даже немного растерянным, если не сказать смущенным.

– Да. Он и с твоей женой поговорил тоже.

– Правда?

Алу скромно кивнула, прижавшись холодной щекой к моему плечу:

– Он сказал мне, что пришло время роду Полярных заиметь Хранителя в моем лице. Я так и не поняла, в чем заключаются мои обязанности, но, кажется, об этом мне сможет рассказать Мия.

– Моя жена, – раздался голос за нашими спинами. Уже знакомый. Я знал, что этот Кадьяк был не простым воином, а королем своего рода. Север. Странное имя для Кадьяка, но он нравился мне тем, что мало говорил, но поступал храбро и справедливо, – она Хранитель у рода Бурых, как был ее дед. Она расскажет тебе все, что знает, Алу.

Север мягко улыбнулся, а я почувствовал, как меня распирает гордость за свою жену.