Елена Синякова – Медвежья услада (страница 26)

– Что происходит?..

Доча вылетела следом за мной, принявшись вдруг фыркать и всячески показывать то, что ее медвежья душа тоже была далеко не спокойна.

И от этого стало просто жутко.

Я снова подумала о Туунбаке… и теперь боялась понять, что каждая моя эмоция по отношению к нему была ложной и неправильной, даже если оставалась искренней.

У меня просто волосы встали дыбом, когда, пробежав несколько домов, я остановилась как вкопанная в нарастающей панике и полном непонимании, глядя на то, как женщины рыдали, падая на колени между домов, и били ладонями по льду, словно проклинали этим кого-то…

С каждой минутой их становилось все больше и больше.

Одна за другой они вскрикивали, глядя на небо, а затем начинали кричать, выть, рыдать… и в конце концов затянули какую-то унылую непередаваемую песню, от звуков которой у меня просто свело внутренности.

Мужчины тоже выходили из домов и выглядели бледными и потерянными.

Каждый из них смотрел на небо и просто менялся на глазах.

Поэтому и я запрокинула голову, пытаясь понять, что происходит, и ощущая, как кровь отливает от лица, оставляя в сердце ужас и немую пустоту…

…в Северном сиянии яркой полосой горел красный след…

****************************** – Вы не можете отдать Иниру!

– Ты все видела своими глазами, Алула. Духи призывают ее, чтобы исполнить свой долг.

Я пыталась прорваться к подруге и понимала, что мне просто не дают этого сделать!

Шесть лет я жила среди инуитов и ни дня не чувствовала себя здесь лишней или чужой, и вот настал день, когда впервые провели черту, давая мне понять, чтобы в этот раз я не мешалась. И не лезла.

Потому что не понимала и не принимала того, что они собирались сделать.

– Это просто безумие!

Меня начинало трясти от ужаса и того, что я видела в глазах каждой из женщин, которые теперь были в юрте повитухи, что едва вмещала в себя всех желающих попрощаться с дочерью шамана, которую в ночь должны были отвезти на смерть.

Они были непреклонны.

И были готовы отпустить ее, потому что так было принято у них.

А еще я видела то, что больше никто не пытался скрывать, – осуждение.

На меня смотрели, обвиняя в том, что случилось с лучшей подругой.

Потому что я видела Туунбака и осталась живой.

И накликала этим беду на инуитов.

Разве не об этом говорил сам Туунбак этой ночью?..

– Позвольте мне увидеть подругу! – я кинулась к повитухе, хватая ее за холодные морщинистые руки, и видела в ее глазах смирение и теплоту.

Никто не собирался бороться за девушку и идти против демона.

– Не береди ее душу еще сильнее, дочка. Инире и без того тяжело… Дай ей проститься с этим миром и исполнить долг, ради которого она была рождена.

Нет, меня никто не слышал!

Никто даже не хотел понять того, что мы могли бы встать на защиту Иниры.

Все вместе!

Плечом к плечу!

В последнем порыве сделать хоть что-нибудь я кинулась в дом Иниры – туда, где был Ата, окруженный молчаливыми расстроенными мужчинами.

Они не пытались преградить мне дорогу, но и не выходили, когда я с порога подлетела к нему, заглядывая в потухшие глаза и с огромной болью видя, как он постарел и осунулся буквально за пару часов, потому что эта ночь высасывала из него всю жизнь.

Она забирала того, кого он любил больше всего на свете, – дочь.

– Не отдавайте Иниру, Ата!

Я сжала руки мужчины, отмечая, что сейчас они были просто ледяными, хотя всегда были такими горячими… почти как у демона, когда тот касался меня.

Мужчина не отстранился, не попытался меня оттолкнуть или повысить голос, только закрыл глаза, потому что не хотел показывать дрожащих слез.

– …такова судьба, дочка, – выдохнул он хрипло и едва слышно, а мне захотелось закричать. Встряхнуть его и крикнуть, что нельзя вот так просто сдаваться!

Ведь если был шанс на спасение – значит, его нужно было использовать!

– Дайте мне время! Я найду Туунбака и уговорю его не забирать Иниру!

Мои слова мужчины восприняли неровным, рваным гулом голосов, в каждом из которых можно было услышать недоверие и возмущение, что я посмела сказать такое вслух.

Но я не собиралась молчать, оглянулась на них, продолжив не менее упрямо и твердо:

– Вы сами видели, что он не убил меня! И это произошло уже не один раз! Я поеду к запретным землям прямо сейчас и буду там до тех пор, пока демон не отпустит мою подругу!

– Что за самоуверенность, Алула! – почти зашипел от ярости самый пожилой из охотников, чьи глаза уже не видели, а язык едва шевелился, и я склонила голову в знак уважения, но не собиралась отступать от сказанного. – Демон – не твой ручной медведь, с которым ты можешь вот так взять и просто поговорить! Давно уже умер последний немой эскимос, который мог иметь связь с Туунбаком! И он был избран духами земли! А кто ты, девочка?

Я только поджала губы, понимая, что инуиты не услышат меня, что бы я ни говорила… не поймут и не примут моей правды, даже если я расскажу, что этот самый демон сегодня ночью был в моем доме и говорил со мной.

Они были слепы и глухи в своей вере в злого демона, которому потребовалась новая жертва.

– Инира с рождения знала, какая роль отведена ей, Алу, – тихо проговорил шаман, ставя жирную точку на всех моих побуждениях спасти подругу. – Это ее судьба. И ее крест. Моя дочь с честью и гордостью послужит благополучию своего народа.

Больше не было смысла что-то кому-то доказывать.

Я просто кивнула и тихо вышла из дома шамана, куда Инира уже больше никогда не вернется…

На душе было так погано и больно, что хотелось упасть на колени и завыть, как это делали женщины.

А еще не давала покоя душащая мысль, что всему этому виной была только я.

Мой дом был на самой окраине поселения инуитов, но сейчас я была этому рада, потому что во мне росла уверенность, что я спасу свою подругу. Сама.

Нужно было только тщательно подготовиться.

Я слышала об обряде, который сейчас проходила моя Инира.

Ее готовили, как невесту, – обмывали цветочной водой, мыли и укладывали роскошные черные волосы, наряжали в свадебную богатую одежду, чтобы потом посадить в сани, отвезти на самый край земли.

И оставить там в полном одиночестве. На смерть.

Теперь я не была уверена, что Туунбак сожрет ее.

Но и верить ему тоже не могла.

Оставалось всего несколько часов, чтобы я могла собрать все самое необходимое, включая все накопленные деньги и документы, припасы на несколько дней, оружие и патроны, сигнальные ракеты, чтобы отпугивать диких животных, компас, минимум необходимых вещей для себя и Иниры, небольшую пилу, чтобы мы могли соорудить себе жилище в случае необходимости.

Пока все это крутилось в моей голове и я поспешно бегала по дому, не было ни страшно, ни больно.

Но когда все было готово и Доча заглядывала своими черными умными глазами, я не смогла сдержаться и просто разрыдалась, крепко обнимая ее.

– …тебя и команду Торина очень любят, – прошептала я медведице, гладя ее по большой мягкой морде и не сдерживая слез. – О вас позаботятся и все будет хорошо.

Сердце разрывалось при мысли о том, что мне придется оставить мою пушистую семью на попечение других людей, но что я могла поделать, чтобы взять всех с собой?..

Это было просто невыносимо, и, задыхаясь от рыданий, я закрыла в доме ничего не понимающих псов и Дочу, оставив им побольше еды и не выключала свет.