Елена Синякова – Хозяин тайги (страница 36)

А ведь она думала, что уже не помнит ни одной песни, но сегодня они зазвучали в ее голове, наполняя тело каким-то особенным, необъяснимым трепетом.

Ей самой казалось, что она словно легкая бабочка.

И что если вот прямо сейчас она спустит свои некрепкие ноги с печки, то не сползет по привычке вниз на холодный пол, а взлетит вверх в солнечных лучах, подобно легкому облаку.

Всё внутри нее было настолько легким, теплым и ярким, что казалось не реальностью, а сладким сном.

Причиной всему этому была прошедшая ночь.

И поцелуй с Громом.

Гуля и не знала, что ангелы-хранители могут быть вот такими - высокими, мощными, с бородой и пронзительным взглядом, который наверно надо было бы бояться, а она любовалась и тонула в нем.

Странным было даже то, что она не чувствовала себя уставшей и ватной, как происходило каждый раз, если девушка вставала во время обеда, словно весь мир за одну ночь перевернулся на сто восемьдесят градусов и встал наконец к ней лицом.

Гром этот мир перевернул и раскрасил яркими красками.

Энергии в теле было столько, что хотелось переделать сразу все дела - и огород вскопать, и переработать всю пойманную рыбу, и устроить очередную генеральную уборку!

А еще Гуля часто прикасалась кончиками пальцев к своим губам, и замирала, распахнув голубые глаза, потому что мысли о поцелуе не отпускали ее трепетное сердце ни на секунду, и бередили душу томлением в ожидании той минуты, когда Гром вернется.

И они все повторят.

Почему-то в этом Гуля не сомневалась.

Наутро она нашла еще странные куски от печной кладки, которые лежали на полу с двух разных сторон.

Куски довольно странные.

Словно вырванные.

Сверху кладки печка была на много рядов заделана глиной, и на сотни рядов выкрашена известью, а если бы стала разваливаться прямо на глазах, то сначала стали бы опадать именно глина и затвердевшая известь.

Впрочем, девушка была слишком взволнованна переменами в своей жизни, чтобы думать об этих выпавших кусках.

Приделать обратно их, конечно же, не получилось, поэтому не осталось ничего другого, как их выбросить.

- Начинаем новый день с чистого листа, - радостно улыбнулась девушка своему коту и поставила греть воду, чтобы умыться самой, а еще помыть наконец своего пушистого члена семьи.

Дымок не сопротивлялся, сидя в тазике с пеной от шампуня, хотя и выглядел не слишком счастливым, а потом долго вылизывался, сидя на ступенях порога в лучах яркого уже греющего солнца.

И Гуля вышла, чтобы присесть рядом с ним, когда услышала странные звуки чуть поодаль своего дома.

Кто-то кряхтел, натужно кашлял. И смачно ругался. Как муха, которая случайно попала в сеть паука, сдаваться совсем не собиралась, но и как выбраться из этого положения тоже пока не знала.

Девушка посмотрела на своего кота, который повернул морду в сторону звуков, и замер, а затем встала и осторожно двинулась за пределы своего огорода, где забор был настолько старым, что уже просто лежал на дороге.

Но забор волновал Гулю меньше всего.

Она думала о том, что за заброшенными домами проходил небольшой ров, куда весной стекала вода. И что если в него кто-нибудь случайно угодил, то может потребоваться ее помощь.

Да, силёнок у Гули было не много, но зато она могла позвать на помощь других людей, а это тоже было большой помощью.

Девушка осторожно спустилась вниз, шагая по высокой траве на своих нетвердых ногах, но сколько бы не заглядывала в ров, а никого так и не увидела.

И человек затих, словно ей все это показалось.

Гуля выдохнула и уже собиралась возвращаться домой, когда неожиданно поняла, что человеку действительно нужна помощь, но совсем не здесь, а рядом с соседним домом.

Тем самым, что был единственным жилым на окраине, не считая ее домика.

Из разговоров бабы Нюры она знала, что там живет дедушка.

Один.

Но до этого дня Гуля его не видела.

А сейчас увидела и сердце девушки сжалось.

Он был настолько худой, что походил буквально на скелет. Облаченный в какую-то заношенную серую одежду и на инвалидной коляске, которая завалилась на бок и придавила его, отчего дедушка не мог выбраться сам.

Гуля бросилась к нему не помощь, не раздумывая, но лишь когда подбежала ближе, то по стойкому и разъедающему запаху спиртного поняла, что дедушка пьян настолько, что едва ли что-то понимает.

Впрочем, бросать его в беде она тоже не собиралась.

- Давайте будем подниматься.

Девушка присела на корточки перед ним и не без труда убрала в сторону инвалидное кресло, знавшее виды, где были погнуты некоторые спицы в колесах.

Видимо, он падал вот так же очень часто.

И так же часто пил.

- Держитесь за мою руку. Попробуем подняться.

Гулю не пугали зловонные запахи или грязь.

Она знала, что значит остаться в беде совсем одной и никому этого не пожелала бы. А потому хотела помочь совершенно искренне.

Но когда дедушка поднял свое худое, морщинистое лицо с седой пышной бородой, то Гуля замерла, потому что его светлые глаза вдруг наполнились слезами, которые потекли по щекам.

- Забери меня, доча, - прохрипел дедушка, неловко хватаясь за протянутые ладони девушки, - Забери меня скорее на облака. Тяжко мне здесь, ты же видишь. И Брусничка моя по мне истосковалась за эти года. Мы же всю жизнь бок о бок были, и как без нее быть я не знаю…Забери меня, доча. К женушке моей забери. Ты ведь для этого с небес спустилась.

Дедушка все бормотал и тихо плакал, а потом поцеловал Гулю в ладонь, и зарыдал.

И Гуля тихо заплакала вместе с ним, даже если ничего не понимала.

Она только одно чувствовала – он настолько брошенный и одинокий, что жизни этой ему не надо.

Только тот, кто голодал - сможет понять голодного и отдать последние крохи хлеба.

Только тот, кто познал боль - никогда не пожелает ее никому другому.

Только тот, кто был одиноким и забытым - никогда не даст упасть на колени другому человеку.

Поэтому Гуля не уходила. Она гладила дедушку по грязным спутанным волосам, которые отрасли до плеч, и все шептала о том, что все будет в порядке.

Она в это верила и уже сейчас понимала, что всё сделает, чтобы ему помочь. Потому что не должны пожилые люди оставаться в одиночестве и беспомощности на склоне лет. Это было не по-людски.

Лишь когда дедушка притих и даже задремал, Гуля снова предприняла попытку поднять его с земли и худо-бедно усадить на кресло.

Получилось это не сразу, ноги и руки дрожали от перенапряжения, и на висках выступил пот, но главное, что все получилось.

- Это ваш дом, верно?

Гуля махнула рукой на небольшой дом с таким же завалившимся забором, как у нее самой, и одной небольшой особенностью - в этом доме помимо ступенек на пороге был еще небольшой заезд как раз для инвалидной коляски.

- Верно, верно, - закивал дедушка, пытаясь в сиу своих возможностей помочь хрупкой девушке затащить себя на коляске на этот самый подъемник.

Но даже вместе им оказалось сделать это не под силу.

Руки Гули были слишком слабые, чтобы выдержать вес мужчины, пусть даже такого худого и изнеможенного.

А сам дедушка как бы не хватался ладонями за поручни, но тоже не мог помочь ничем. Был бы трезвым – получилось бы. Но не сейчас.

Когда ноги предательски задрожали от перенапряжения, Гуля устало опустилась на порог в мыслях о том, что же делать дальше.

Оставлять на улице дедушку не хотелось.