Елена Синякова – Бракованный (страница 16)
Зверь вытянул руку перед собой, глухо зарычав, потому что аромат ее тела остался на нем, выворачивая обожженную душу наизнанку.
Его пальцы мелко дрожали.
Сколько он себя помнил, даже если в памяти были существенные провалы, но только эта девушка была способна одним своим запахом вывести его на такие эмоции.
Сколько бы времени не прошло, а ее нежное испуганное «Не отдавай меня им» стояло в его голове, словно заклинание, которое что-то сломало внутри.
Не просто сломало. Разорвало в клочья.
Снесло наповал.
Размазало по стенкам и осушило до самого дна.
Всё, что происходило внутри его, отныне было связано с ней одной.
Зверь не знал, была ли у него душа до этого, но называл девушку именно так - душа.
Потому что только она затронуло что-то так глубоко, куда не добирался и он сам ни в хорошие дни, ни в самые гадкие, когда смерть висела над ним, и скалилась от удовольствия.
Его душа.
ЕГО!
Вот только она не помнила.
Не помнила его.
Не помнила, что они пережили.
Не помнила, отчего они бежали.
И это стало его проклятьем, бороться с которым было просто невозможно.
Зверь брел по самым темным улицам, там, где не было камер и где за ним не смогли бы уследить, как бы отчаянно не пытались этого делать, но мыслями и всем своим диким существом был только с ней.
Там, в комнате, где сейчас журчала вода и где она смывала с себя его прикосновения, шипя под свой маленький очаровательный нос ругательства.
Он слышал, как она дышит и снова дышал с ней в такт, чтобы успокоить свое горящее нутро.
Вот только чем больше времени он проводил без нее, тем сложнее у него получалось держать себя под контролем.
Она должна была рядом быть!
Потому что жить без своей души невозможно!
Но вместо того, чтобы ощущать ее рядом, узнавать сильнее и заботиться, зверь был вынужден приучать ее к себе. Снова.
Уже в других обстоятельствах. И теперь он не знал было ли проще на условной свободе, или в клетке, куда ее бросили к ему подобным, как очередной эксперимент, чтобы в сотый раз выяснить как будут реагировать гибриды.
Такие, как он.
Бракованные.
Зверь пробирался на свое место в лесу, уже не пытаясь отогнать воспоминаний.
Здесь его никто не сможет найти.
Уж пытались. Но ни у кого не получилось.
Несколько человек были мертвы, а их трупы отданы на растерзание хищникам.
Он бы убил всех, кто ходил за ним по лесу в безуспешных попытках найти и задать какие-то вопросы, но слишком отчетливо понимал, что уже не Вторая Мировая война, когда люди гибли сотнями и тысячами пропадали.
Рано или поздно обратят внимание на то, что люди стали бесследно исчезать именно в этой местности, и сложно будет все списать на хищников.
А потому нужно было менять тактику и просто прятаться.
Зверь умел это делать в совершенстве.
Вот и сейчас он незаметно растворился в кромке леса, стремительно углубляясь в него по тем маршрутам, которые он продолжил заранее, зная, что никого не встретит на своем пути, и никто не потревожит его одиночества.
Он провел в клетке всю осознанную жизнь и часто мечтал о том дне, когда вырвется на свободу.
Зверь думал, что опьянеет от этой свободы и своей радости.
А оказалось, что он настолько привык быть взаперти, что даже сейчас предпочитал спать не под открытым небом, а в расщелине, где нашел углубление для себя.
Он помнил, что снег должен быть холодным, но холода уже очень давно не чувствовал.
Он знал, что огонь от костра должен согревать, но в тепле уже не нуждался.
Зверь был универсальным солдатом, которого выводили, как особенную породу, о которой было неизвестно ничего и никому.
Только те люди в лаборатории знали о них.
Сначала ему подобных было около пятидесяти.
Каждый подписал бумаги и был проверен на то, что его никто не будет искать.
После первых лабораторных манипуляций погибла почти половина.
Никто не жалел биоматериал.
Трупы просто сожгли и вычеркнули выбывшие цифры, присвоенные каждому.
Затем их было около двадцати, и каждого держали в отдельной камере.
Зверь смутно помнил, как менялось его восприятие мира от одной лабораторной манипуляции к другой.
Сейчас ему казалось, что он всегда слышал голоса на километры вокруг и мог видеть в темноте.
Что он всегда ощущал эмоции людей вокруг и поэтому ему не нужны были слова вовсе.
Достаточно было молчать и обонять.
На этом этапе их осталось двенадцать.
Самые сильные.
Самые выносливые физически.
А потом их посадили в одну клетку.
- Кормите их в одно время раз в несколько дней. Бросайте тушу в клетку. Пусть победит сильнейший. Самые слабые отсеются сами и погибнут от голода.
Зверь слышал эти слова, хотя люди говорили на несколько этажей наверху и понимал, что их судьба предрешена.
Что-то пошло не так, и сейчас они стали не нужны.
Люди словно развлекались, наслаждаясь тем, что яды и наркотики, которые распылялись ежечасно, оставляли ему подобных слишком слабыми, чтобы сломать удерживающие путы, а затем разнести стены.
В этой чертовой клетке они привели еще много месяцев, сражаясь между собой за еду и оголяя свои инстинкты так, что умирало все человеческое, что еще теплилось где-то внутри.
Они уже давно не говорили между собой.
Только рычали и по-звериному ощущали эмоции друг друга – тех, кто сдавался, уставал от борьбы или хотел умереть.
Зверь и сейчас не стремился говорить.