Елена Щуревич – Полёт стрекозы (страница 10)

Вера отыскала в детской футболку – с большим черепом и дыркой на плече. После того, как все шампанское было выпито, в ход пошли Верины дачные компоты. Марина отыскала бутылку содовой и пыталась приготовить из подручных средств какой-то оригинальный напиток, время от времени заставляя Сережу проверять, нет ли чего-то нужного ей на самой верхней полке в кухне. И он тянулся, доставал Верины запасы, они чихали, когда просыпали перец, и потом долго возились вместе, подтирая засыпанный перцем пол и всю поверхность стола.

Вера почувствовала, что ей неудержимо хочется спать и тихонько ушла к себе в комнату, прилегла на диван и заснула, очень быстро, убаюканная их приглушенными голосами.

Когда Вера проснулась, было уже утро – яркое, морозное. Телефон показывал почти десять. Марина спала рядом, на покрывале, закинув руку за голову – все в той же майке и шортах. Вера потянулась, затекшее в неудобной позе тело сначала никак не хотело двигаться, но Вера встала, и почувствовала, как потекла кровь, как легким покалываниям в ступнях отдалось это вечное движение. Она выглянула в гостиную – никого. Вокруг царил послепраздничный хаос. Лежали на полу коробки с настольными играми, на столе посередине замерли кубики в одной из бесчисленных неповторяющихся комбинаций, на диване валялось платье Марины, похожее на шкуру, сброшенную каким-то фантастическим зверем, на спинке стула Сережи висела футболка, которую он надевал. Вера подняла платье и аккуратно повесила его на Маринин стул. Подняла и поставила на стол стопку коробок с играми. Убрала в коробку раскиданные кубики. Дотронулась до футболки и, повинуясь какому-то инстинктивному неосознанному велению, вдохнула запах, который еще хранила ткань. Она почувствовала запах перца, просыпанного из коробки, отзвук сладких марининых духов, отдушку детского стирального порошка, которым пользовалась до сих пор по привычке, вперемешку с этим был и незнакомый запах – наверное, парфюма, которым он пользовался. Вера еще постояла так, рассматривая череп и дыру на плече. Потом отнесла футболку в стиральную машину.

Она уже допивала кофе, когда в кухню пришла заспанная подруга. Марина села на стул с ногами, как делала еще в детстве – и Вера снова позавидовала ее гибкости и способности даже утром выглядеть естественно и молодо.

Марина достала пачку сигарет и зажигалку:

- Я покурю, ты не против?

Вера покачала головой:

- Кофе хочешь?

- Пока нет. Ты знаешь, я не часто курю – просто вчера выпили, спать легли, черт знает, когда. Ты-то хоть, умная, ушла пораньше, а мы еще до утра просидели.

- Что делали?

Марина посмотрела на нее как-то странно:

- Просто болтали. Умный мальчик, тонкий, начитанный, как ты любишь.

Вера улыбнулась:

- Поверь, не моя заслуга. Я всего лишь готовлю его к ЕГЭ.

Марина стряхнула пепел в блюдце, которое ей подставила Вера, и, помолчав, спросила:

- Ты что собираешься с этим делать?

- С чем?

- Со всем этим.

- Да с чем, о чем ты?

Марина снова закурила и внимательно посмотрела Вере прямо в глаза:

- С этим дурачком влюбленным. В тебя влюбленным, дорогая ты моя учительница.

Вера замерла и попыталась что-то ответить Марине, но та перебила:

- Нет, только ты не говори мне, что для тебя это открытие, как какой-то новой галактики. Адронный коллайдер отдыхает. Вера, господи, да он же по уши в тебя втрескался, втюрился.

- Марина, да ты о чем! Не может быть. Я… я ничего такого не замечала. Мы просто занимаемся, понимаешь, я его просто готовлю к ЕГЭ!

Марина отмахнулась от нее:

- Прекрати. Если бы тебе было как ему, восемнадцать, я, может быть, и поверила. Но не сейчас – тебе под сорок лет! У тебя сын такой же. И ты мне говоришь – ничего ты не замечала? Хотя… Я всегда подозревала, что тебе другие люди не очень интересны, ты и раньше вокруг себя ничего не видела и жила сама в себе - тебе всегда были интереснее твои чувства, твои мысли, какие-то твои иллюзии и выдумки. Книжки твои. А не обычная жизнь и обычные люди.

Вера отвернулась. Марина нашла всему объяснение - и такое простое, такое лежащее на поверхности. Объяснение всего того, что ставило Веру в тупик и беспокоило этой зимой.

- Марина, но, все-таки, может быть, тебе это показалось. С чего ты так решила-то? Он со мной толком не разговаривал вчера. Это вы и танцевали, и на кухне вдвоем, и сидели, говоришь, до утра, - Вера попыталась найти последние аргументы, как будто этом могло еще что-то исправить в ее уже изменившемся мире.

Марина вздохнула и погладила ее по руке:

- Вера, да при чем здесь – танцы, разговоры. Ты, как всегда, видишь только то, что на поверхности, а, вроде бы, такой неглупый человек. Он за весь вечер ни разу на меня, на меня как на женщину не посмотрел. А согласись, посмотреть есть на что. И я же не так просто танцевать его потащила, и шорты надела. А с тебя в твоих нелепых ромашках - глаз не сводил. Знаешь, в чем-чем, а в мужиках и их желаниях – я отлично разбираюсь.

Марина достала вторую сигарету:

- Хочешь?

- Нет, ты же знаешь, я не курю.

- Знаю. А еще я знаю, что ты как-то раньше не была замечена в соблазнении малолетних.

- Марина!

- Что, Марина? Кто из вас двоих – взрослый? Ты или он? Ты. Вот и отнесись к этому как взрослый человек с головой на плечах. Иначе, – она закурила и посмотрела в окно. – Иначе, Вера, ты сломаешь ему жизнь. Потому что если бы ты просто захотела с ним по***ться – ой, вот не делай такое лицо! - то это еще полбеды. Но ты ведь его душу захочешь – на блюдечке, а он вынет – и отдаст тебе. Да, вот так вот – банально и грубо звучит. Но, как известно, правда - не всегда сахарная, подружка.

Вера отвернулась и подошла к окну.

- Завтра позвоню его матери и скажу, что больше не могу заниматься, что уезжаю, заболела, чтобы не приходил. Ну, а как еще? – она обернулась, ища поддержки. Марина пожала плечами:

- Знаешь, решай сама. Ты хотя бы когда-нибудь что-то решала - сама?

- Представь себе – да!

- С мужем развестись? Ну, тут не в тебе все-таки было дело. Ты поступила, как большинство – по копирке. А, любовница? Все – развод. Ты хоть раз задумалась, почему он ее завел-то?

Вера почувствовала, что у нее начинает дико болеть голова.

- Марин, прости, я что-то плохо соображаю. Я не могу сейчас все это обсуждать, правда, мне нехорошо.

Марина засуетилась, начала искать ей какие-то таблетки, но Вера ото всего отказалась.

- Это ты меня извини, что-то я наехала на тебя, ни с того ни с сего. Правда, прости! Пришла, и давай лекции читать. Хватит тут и одной учительницы. Не парься, правда. Может быть, мне все показалось. Ну, ходит парнишка, просто ему интересно с тобой – с тобой ведь, и правда, интересно. Все давай, давай я тебя уложу, выпей валерьянку хотя бы.

Веру всю трясло. Этот разговор, вопросы, которые встали перед ней огромной страшной и давящей стеной, лишенные ясных ответов, все это показалось Вере непосильной, неподъемной ношей. «Мне с этим не справиться. Я не знаю, что со всем этим делать. И даже, не с кем поговорить, Марина, и та - не поймет. Не поймет, что я сейчас чувствую. Как мне страшно. Страшно, потому что она – права. И я уже давно должна была все понять, и прекратить это общение. Эти его приходы, разговоры. Я же не могла не понять, и я понимала, но все равно – врала себе. Делала вид – что все обычно, ничего странного не происходит. Господи, я сама хотела, чтобы он приходил и сидел тут часами, и слушал, и смеялся, и иногда случайно прикасался ко мне. Или не случайно? Как теперь быть, как сделать, чтобы он не понял, не понял, что я знаю, что я все знаю про него и про себя? Как сделать, чтобы все это прекратить – это безумие. Этот полет в пропасть. Полет в пропасть. В пропасть». В круговерти одних и тех же мыслей Вера промаялась до конца дня, сил встать с постели не было, сил взять в руки телефон тоже. Когда позвонил Олег, она сослалась на головную боль и пообещала позвонить завтра. Она пролежала всю ночь с открытыми глазами, слушая ветер и скольжение снежинок по стеклу, и только на следующий день прочла сообщение от Сережи:

«Вера Николаевна, здравствуйте. Давно хотел вас попросить. У меня есть подруга, моя одноклассница. И ей тоже нужен репетитор – можно мы будем приходить вместе? Если, вы, конечно, не против. Заранее – огромное спасибо!».

Вера несколько раз прочла сообщение и попыталась понять, что она почувствовала, но внутри была пустота.

Она переслала сообщение Марине, подписав: «К счастью, ты ошиблась». В ответ прилетело: «Да и, слава Богу! Забудь». Вера долго думала, что написать ему и в итоге ответила: «Хорошо. Я не против». Сережа прислал смайлик. И больше ничего.

***

Уходить с реки не хотелось. Но вечернее солнце удлинило тени, и на их маленький пляжик будто бы кто-то небрежно набросил полупрозрачный тюль – еще светло, но уже прохладно.

- Зябко, пойдем?

- Если ты больше не будешь купаться, то пойдем.

- Не хочется вставать, идти, честно говоря. А давай тут останемся. Представь, встретим закат, рассвет…

- Покормим полчища комаров?

- И потом говорят, что женщины – романтичные натуры, а мужчины – нет.

- Женщины – романтичные. Пока дело не касается комаров. Пойдем… Тебе вечером в город возвращаться.

Вера нырнула в свой сарафан, взяла в руки шлепки и остановилась, дожидаясь, пока он встанет и даст ей собрать оранжевый пледик с большим жирафом – память о детских годах Андрея.