Елена Щербакова – Самокаты в снегу (страница 2)
Сергей, как и многие другие, думал, что объявленный на две недели режим закончится. Но после выступления президента В. Путина оказалось, что карантин продлён до конца апреля. Президент распорядился о выплате премии тем, кто оказался на передовой в этой кризисной ситуации: медикам, пенсионерам после 65 лет, отменили весенний призыв в армию, уроки в школе, закрыли церкви, многие офисы и банки.
– Лучше пересидеть, переждать карантин, и потом снова начать работу, – думал Сергей, – только что нас ждёт после него, какими станут люди, среди которых уже переболевшие? А ведь сыворотка ещё не найдена. В Британии в сентябре ждут новую, вторую волну COVID-19. Что будет потом? Может, третья, четвёртая волны, и карантин закончится только через год, весной 2021-го. Только давно привычное стирает в прошедших буднях на карантине то наносное, что так тревожило, волновало, возмущало, боролось с тобой. Оно ходит теперь алой зорькой, слабо напоминая о возрождении жизни.
Понедельник в Двадцатом
У входной двери в 20-е психиатрическое отделение растёт большой цветник. Часто у него собираются больные, разглядывая растения и втыкая в горшки косточки от апельсинов, оставшиеся после обеденного пайка, в надежде, что из них вырастут побеги. Но когда санитарка Варя видит скопление женщин у цветов, она начинает кричать с другого конца коридора:
– Отойдите от цветов! Ну-ка отойдите!
И больные разбегаются.
Сегодня понедельник. Начало недели. Значит, будет трудотерапия и, может быть, вечером придёт парикмахер. Его все боятся. Женщины не хотят ненароком остаться без стрижки. Жизнь в отделении, как обычно, течёт так скучно и медленно, что начинаешь потихоньку звереть и грубить своей напарнице. Ничего нового, всё обыденно и угнетающе из-за оторванности от внешнего мира. И даже грубость уже привычна. Но кажется, что там, по другую сторону решётки, осуществляются все мечты, и хочется поскорей вылечиться и выбраться отсюда. Единственно оживляет больных каждый звонок в дверь, и все оглядываются, кто же в отделение пришёл новенький, а кто уже выбыл.
– Двадцатое, на трудотерапию собираемся, – раздался голос Нади, полной молоденькой медсестры, вышедшей с журналом учёта больных. – Кто пришёл? Сейчас буду называть по списку.
После принятия лекарств к двери медленно подтекали женщины в цветастых халатах. Лень и лёгкая раздражительность мешали им быть внимательными, и они вяло облокачивались на стены. Дни будто бы остановились на мёртвой точке и казались никчёмными, тянулись, как горячий кисель, который не хочется пить, и постоянно боишься им обжечься. Каждый боялся сделать лишнее движение или что-то подумать, чтобы случайно не задеть ближайшего или не навлечь на себя подозрение в сомнительных действиях. Итак, женщины столпились в кучу у двери и нетерпеливо ждали команду отправиться на труды.
В дверь позвонили два раза.
– Два раза, значит, кого-то новенького ведут, – сказала худая блондинка.
Надя, медсестра, загремела ключами, все посторонились от двери, и в отделение вошла грузная женщина лет сорока в сопровождении охранника.
– Алла, это ты опять, – сказала стоящая рядом с ней низенькая девушка.
– Опять сюда же, Лена, – ответила Алла и скрылась в кабинете врача.
Аллу в двадцатом знали многие. Она часто сюда попадала по вызову после очередной гулянки. Обычно она давала волю своим чувствам и начинала приставать ко всем прохожим со своими стихами. В ней смешивались одновременно и чувство величия и агрессивность, и она начинала выступать на улице, читая свои стихи и чужие и распевая известные песни. Ничто её не могло остановить. Простой повод попросить сигаретку – и прохожий был сбит с толку и слушал безостановочную болтовню Аллы.
Все, знавшие её, сразу решили: раз она пришла в больницу, то прощай покой в отделении, теперь начнутся выступления. И только пронизывающий взгляд заведующей Елены Сергеевны успокаивал на время больных. Алла сидела угрюмо в приёмной палате, ожидая сменного халата.
После трудов (обычно они состояли из склеивания конвертов) день казался больным пройденным – после обеда приём лекарств и сон. На два часа 20-е затихает. А после сна в понедельник посещение родственников.
Первой из больных просыпается самая молодая в отделении, Настя. Она издаёт радостное ликование по окончании тихого часа, похожее на обезьяний крик, и, обнажив свой уже беззубый рот, смотрит на соседку по койке Лену.
– Причеши меня, – говорит она ей металлическим голосом.
– Ты же большая. Сама должна причёсываться.
– Не видишь, что ли? У меня рука сломана.
– Как ты её умудрилась сломать?
– Когда собиралась сюда, то упала с табуретки.
– Что ж ты так! Ну, давай причешу.
– Вот расчёска.
Настя повернулась к Лене и наступила ей случайно на ногу.
– Но, поосторожней!
Настя опять издала в знак согласия обезьяний крик.
– Я не нарочно. Извини.
– Посещение. По палатам! – объявила Надя, и все ходившие расселись по своим койкам.
– Где-то моя мама там стоит, – заволновалась Настя, глядя на входную дверь.
Понедельник – день встречи с родственниками и друзьями. Родители с сумками, полными продуктов, заходят в отделение и, встречая своё чадо, направляются в столовую.
От лекарств у больных начинался жор. При виде пищи они с жадностью разворачивали сырки, ели яблоки, пирожные, йогурты, со страхом оглядываясь при этом. Каждому казалось, что кто-то хочет у них отнять лакомый кусок. И они торопливо проглатывали пищу, несмотря на то, что пришли родные и к ним никто не пристанет. Одна Лена сидела в куче продуктов, не ела и только смотрела на разложенную передачу. У неё продуктов было больше всех – две сумки, но она её осматривала тщательно, как свою собственность, и ничего не ела.
В столовой будто подул ветер. Это вошла Алла. Увидев Лену среди продуктов, она направилась к ней.
– Ты не ешь? Дай мне, – сказала она и протянула руку, – ко мне никто не пришёл.
– Это всё мне, – ответила Лена, затягивая потуже пояс на халате, подчёркивающий её худобу.
– Зачем тогда только смотришь? Всё равно не ешь.
– Я же сказала. Это моё, – судорожно повторила Лена, сгорбившись над продуктами.
– Как я не люблю эти халаты. Они фу! Мама, принеси мне из дома хорошенький халат или сарафан, – вдруг раздался громкий голос Насти.
– Надо спросить заведующую про халат. Как её зовут?
– Елена Сергеевна.
– Пойдём и спросим, можно ли тебе ходить в своём халате.
Посещение продолжалось ещё полчаса. В столовой стоял гул, похожий на мушиное гудение, и было жарко, и хотелось пить. Родители пришли не ко всем. И несчастливцы сидели в туалете и курили. Алла тоже ходила среди них и подбирала бычки.
– «Пустите мой кораблик, господа», – пройдя вперёд, к банкетке, Алла заявила о себе и о своём желании сесть у окна, напевая слова из известной песенки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.