И в Крещенский вечер
Жизнь ещё дана.
Не чужие песни
Будут петь у дров.
Не от бомбы легче.
Больше б добрых слов.
Максимов и пёс
Отдел полиции в комплекте:
Два лысых, третий, как Давид,
И пёс изнеженный на пледе,
Что за Максимовым следит.
Чей нос, как обведённый мелом, —
Мужские сказки с молоком.
Все на губах – как провиденье.
И не находит страсть приём.
Судьба, она такая пряха,
Карандашом не подвести,
Как голову склонить на плаху,
К повинной дело подвести.
И среди ауры творений
Там, за чертой иль за бортом,
Найти б гнездо из подозрений,
Как открывал закон Ньютон.
Всё дело было провиденья,
Чтоб охранял бомонд бы дом.
Надлом творят без сожаленья
Крутые парни – дом вверх дном.
Сквозь стену бы проехал бумер.
Бежал б сквозь город Франкенштейн.
В багажнике Гнездилов «умер»,
С корпоративов смыв глинтвейн.
Средь злачных мест полно коварства,
Игра опасная давно.
И отравительны не яства
У всяких ловких казанов.
И Сатана творит мартышку.
Максимов тихий, словно сом.
Готовит Леонидов вышку
И к ней тюрьма – последний дом.
Но ждут полицию в комплекте:
Двух лысых, третий – как Давид.
Работа в силе с интеллектом.
И пёс Максимова следит.
Какой-то слух тянулся вздорный:
Убийства, кражи, горит фонд.
Победы запах снова гонит.
И оцепил очаг бомонд.
Авессалом
Опасное ружьё пробило твердь небес.
Остыли города. Все превратились в куклы.
Не на орбите ли планета застыла, как подвес,
И в звуках, и в словах одни сплошные гуглы.
Я колотил неудержимо в дверь,
Чтобы дождаться чуда волшебства.
И на осколках таился урагана зверь.
И наплывали хмуро небеса.
Какая чуждая открылась мне страна.
Я сыт бы стал одной слезою.
Гудит заиндевелая струна.
Пустыня накрывает с головою.
Но, может, выйдет праведный борец
И конь его, украшенный попоной.
Осколки обратит в дворец,
Родник найдёт для жизни новой.
«Аж там пустили гулять пса…»
