Елена Счастная – Воин забвения. Отравленный исток (страница 8)

Вот и сегодня ночью ныла раненая рука – так, что не вздохнуть. А на утро постель была противно влажной от пота.

В светлицу вошёл Лешко, взлохмаченный и радостный. Вот уж кому, а ему, неугомонному, не терпелось снова отправиться в дорогу. До сих пор каждая поездка для него – событие и повод гордиться тем, что он служит самому князю. Вот и к древнерам тоже напросился.

– Вигену всё передал, – звонко сообщил мальчишка. – Сказал, сейчас будет.

Драгомир рассеянно кивнул и даже не заметил, как Лешко ушёл. В висках гулко билась кровь, точно тело охватывала лихорадка. Расплывались вокруг покои, и тускнел тёплый солнечный свет, заполняющий их россыпью сияющих в воздухе пылинок. Откуда-то изнутри доносился неразборчивый гул, похожий на слова, повторяемые снова и снова. Драгомир вслушивался, силился понять и злился от того, что понять не может. Это почему-то казалось ему очень важным.

Мелькнула тень впереди, на миг озарилась пятном света и замерла. Назойливо, тяжело. Нависла в немом ожидании. И слух поразил невыносимо громкий возглас, пронизанный недоверием или даже испугом.

– Княже!

Драгомир вскинул голову. Перед ним, заложив руки за спину, стоял Виген. Напряжённый и беспрестанно его оглядывающий. Заботы во время похода сказались на нём нехорошо. Он как будто осунулся, посерел. И до того худощавое лицо его стало ещё более резко очерченным. Но в то же время Виген по-другому стал держать спину, словно ещё пуще закалился твёрдый стержень, присущий ему, сколько Драгомир его знал. И сталь его явственно отдавалась особым блеском в светло-серых глазах.

– Мне нужно уехать, Виген, – ещё немного помолчав, проговорил Драгомир. – Ненадолго. На несколько дней. Бажан ещё под стражей, а Хальвдан пёс знает где – значит, тебе опять оставаться за старшего, пока меня не будет.

Виген согласно и почтительно наклонил голову, но всё же вопросительно сверкнул на него глазами. Драгомир жестом разрешил ему говорить.

– Я думал, ты прикажешь выпустить Бажана. Он в твоё отсутствие справился бы не хуже.

– Он уже справился. Так, что сбежали два пленника и воевода с кметем. Пусть посидит ещё. Плесенью не покроется, – Драгомир краем глаза увидел, как Виген пожал плечами. – Может, пока я буду в отъезде, вернутся отряды, отправленные за Младой… и всеми остальными. Кметей расспросить, новых приказов не давать. Посох сразу же отнести ко мне в покои и никому не прикасаться. Кого привезут – в темницу до моего возвращения. Никаких поблажек.

– И Хальвдану?

– Ему, паскуде, в первую очередь.

Скрытник поджал губы, но возражать не решился. Драгомир внимательно его оглядел и продолжил, удовлетворившись молчанием:

– С Торой ты отправил надёжных людей? Мне нужно вовремя узнать о том, как Ингвальд встретит известие о смерти дочери.

– Надёжных. Хотели поехать некоторые вереги, чуть бучу в детинце не подняли. Правда, кмети их быстро приструнили. Но, – Виген нахмурился и вздохнул, – чуется мне, что на время они притихли. Только Хальвдан их в узде держал. А слухи-то о Гесте ходят…

Он осёкся, когда Драгомир сжал в кулак лежащую на столе ладонь. Одно решение, принятое Хальвданом и Бажаном втихаря, а столько забот разом. Вереги, хоть и поредевшие после похода – большая сила. Такие же своенравные, как их несостоявшийся ярл, и такие же упёртые. Будут воду мутить. Не сегодня, так завтра.

– Ты уж за ними пригляди, Виген, – тихо и угрожающе произнёс Драгомир.

Начальник стражи потёр шею, но ничего не ответил. Потому как это не просьба – приказ.

– Ещё будут распоряжения? – он отступил на шаг с готовностью уйти.

– Да, – Драгомир покрутил в пальцах попавшее под руку перо. – Подбери мне шестерых гридней в сопровождение. Пусть сберутся в дорогу. Завтра ещё затемно выезжаем.

Виген снова поклонился и вышел.

Застывший за ночь снег шуршал под копытами коня и постепенно таял под напирающим рассветным теплом. Солнце лениво выкарабкивалось из-за вытянутых вдоль горизонта облаков, пробивая в них прорехи острыми, яркими лучами. Оказывается, кое-где пашни вокруг Кирията уже чернели мёрзлыми проталинами. Лёд на Нейре раскисал, захлёбывался, исходя влагой. Но настырные рыбаки спозаранку уже сидели тут и там, сгорбившись над лунками, не боясь провалиться.

Драгомир вместе со своим отрядом минул мост и пустил коня бодрой рысью. К новому жеребцу он пока не мог привыкнуть. Ни к его серой, а не чёрной гриве, ни к его шагу, нетерпеливому, норовящему при любом удобном случае сорваться в галоп. Он полностью оправдывал свою кличку – Расенд – данную ему Хальвданом. Драгомиру в конюшне предлагали и другого. Но почему-то он захотел взять жеребца верега. Раз уж тот не пожелал отправиться на нём в путь сам. Сбежал, как вор. Тайком.

Расенд, будто почуяв злость Драгомира, припустил быстрее. Радостно фыркнул, повернул уши в его сторону, ожидая одобрения. А и пусть! Драгомир ударил коня пятками, и тот рванул по большаку. Отряд остался далеко позади. Лешко попытался нагнать, но куда ему. Остальные и пробовать не стали.

Драгомир мчался, пригнувшись к конской гриве, смаргивая выступающие от ветра слёзы. Дорога размывалась белёсой полосой, удары копыт о землю мерно отдавались в теле. Чуть морозный воздух щипал горло. Хорошо. Ехать бы так бесконечно, чувствуя силу коня и забыв о собственном нарастающем бессилии. Но перед поворотом на Елогу Драгомир приостановился и дождался гридней. Дальше снова поехали спокойно.

Заночевать решили в Гремячем Ключе, хоть после случая с покушением на Хальвдана Драгомир предпочёл бы обойти деревню стороной. На единственной широкой улице по случаю позднего вечера оказалось мало людей. Тащил огромную вязанку дров мужик на полусогнутых от тяжести ногах. Шла вдалеке женщина, постоянно поддёргивая к себе за руку вертлявого ребёнка. Две девицы с покрытыми шерстяными платками головами судачили о чём-то, притулившись на лавке у забора. Завидев Драгомира, они только рты пораскрывали, оборвав разговор на полуслове. Лешко с важным видом подъехал и, не спешиваясь, спросил, где дом нового старосты. Девчонки оглядели парня, отчего у того заметно покраснели уши, и одновременно махнули вдоль улицы.

– Там, через три… Нет, четыре дома отсюдова, – перебивая подругу, выпалила одна. И снова покосилась на Драгомира. Он отвёл взгляд.

Лешко благодарно кивнул. И отряд двинулся по раскисшей за день до бурой мешанины дороге.

Староста Болько, выбранный не так давно на вече, оказался высоким и жилистым. Драгомир смутно его помнил. Кажется, он был даже старшим братом Могуты. И не удивительно, что занял его место. В рослом мужчине виделась нужная для старосты твёрдость и решительность. Драгомира он узнал сразу, хоть о своём приезде тот сообщить не успел. Только на мгновение в глазах Болько мелькнула подозрительность, а затем он растянул губы в скупой улыбке и вместе с подоспевшим на подмогу Лешко открыл ворота, пуская отряд на обширный, сияющий порядком двор.

Болько был неразговорчив. Зато его жена, успевающая, кажется, сразу везде: и вынуть из печи горячий горшок, и отвесить лёгкий подзатыльник расшалившемуся сыну в латанной рубашонке до пят, и ласково глянуть на мужа – трещала без умолку. Драгомир уже в первые мгновения перестал поспевать за её болтовнёй. По мрачно-безразличному виду старосты было заметно, что он терпит это каждый день.

Разговор не ладился. Гридни молча дожёвывали свой хлеб, подбирая им с мисок остатки ячневой каши на молоке. Лешко откровенно задрёмывал. Жена старосты, на счастье, скоро иссякла и, прогнав любопытно выглядывающих из-за всех углов детей, тоже ушла. Поговорив о грядущей посевной, о рыбаке, которого недавно унесло течением, и старательно обходя разговор о погибшем от руки Хальвдана Могуте, решили разойтись спать.

Гридней отправили ночевать в гостинные избы. А Драгомиру постелили в большой клети у печи – негоже самого князя прогонять и заставлять его тащиться до края деревни. Хлопоты стихали. Последний раз спросив у старших сыновей о том, напоены и накормлены ли лошади, Болько повернулся к Драгомиру, ещё сидящему за столом. Пожевал губами и всё-таки решился узнать:

– Так почему не вернулись наши мужчины из похода, княже? Мы ждали. И ни одного не дождались.

В висок ткнулась тупая боль. Драгомир приложил холодную ладонь ко лбу, облокотившись о стол.

– Бой был страшный, Болько. Многие погибли. Так уж вышло, что все из вашей деревни полегли. Никто в том не виноват, кроме вельдов…

Так уж и никто? Драгомир замолк. Самое паршивое то, что ему больше нечего было ответить, хоть в голове и крутились полубезумные рассказы Бажана о невиданных и опасных чудищах. Но разве староста поверит? Драгомир и сам не верил. И от этого смутно чувствовал себя виноватым. Будто оправдывал сам себя. Будто Восточные сотни погибли по его недосмотру и халатности, и древнеры из Гремячего Ключа – тоже. Более того – он сам приложил к тому руку. Староста долго смотрел на него, словно хотел спросить ещё что-то, но только вздохнул и отвернулся.

– Пойдём, княже. Там тебе уже постель приготовили.

Драгомир проснулся рано, едва не пинками растолкал Лешко и спешно собрался в путь. Хмурый и заспанный Болько вышел проводить его, не уговаривая задержаться. Жена старосты успела завернуть отряду в дорогу кой-какой снеди, хотя они и сами запаслись едой на всё время пути. Но отказываться невежливо – нужно чтить хозяйское гостеприимство, как бы смурно ни поглядывал глава дома.