Елена Счастная – След бури (страница 70)

Кирилл подошёл ближе: в руках Гесты, похоже, была рубаха дорогой синей шерсти. Красные обережные узоры вились по вороту и подолу, по рукавам. Ровные, выполненные умелой рукой. Странно. Геста раньше терпеть не могла рукоделие, а сейчас выглядела, точно смиренная девица, готовящая приданое. Надо же. Даже глаза на Кирилла не сразу подняла — так увлеклась.

— Здравствуй, Кирилл, — она улыбнулась. Печально и тепло. — Я рада, что ты всё же пришёл. Как раз закончила тебе подарок.

Геста сняла пяльцы, бережно разгладила рукой ткань и протянула ему. Не сводя взгляда с её лица, пытаясь разгадать фальшь в словах, Кирилл принял рубаху. Некоторое время разглядывал, хоть и знал, что носить её всё равно не станет. Ни к чему это. А ведь пару лун назад принял бы с благодарностью. Как скоро всё поменялось, и жаль, что отнюдь не в лучшую сторону.

— Спасибо, — он вымученно улыбнулся в ответ. — Ты о чём-то хотела со мной поговорить. Я слушаю.

Геста встала и шагнула к нему, сплела пальцы и сжала так сильно, что побелели костяшки.

— Я хотела извиниться, Кирилл, — её голос дрогнул. — Я наделала столько глупостей. Я делала ужасные вещи и знаю, что простить меня за это будет нелегко. Но всё же прошу об этом. Мне страшно жить с мыслью о том, что ты не сможешь меня простить. Любимый…

— Не называй меня так, — Кирилл поморщился от слова, которое неприятной дрожью прошлось по телу.

— Но как мне тебя называть, если я люблю? — Геста прикрыла губы рукой и отвернулась. — И я всё делала ради моей любви к тебе. Неужели ты не понимаешь?

Ну вот и начались привычные женские уловки. Недолго пришлось ждать. Кирилл встал, обошёл её, чтобы видеть лицо. Он не верил ей ни на грош. Геста прятала глаза и прижимала к щеке обрамлённый тонким кружевом платок.

— Ты любишь только себя, Геста, — безжалостно произнёс Кирилл. — И печёшься только о себе. Иначе тебе и в голову не пришло бы так поступать.

Геста всхлипнула и закусила губу. Потом подняла глаза, в которых отразилось золото заката. Знала, что при этом они начинают играть всеми оттенками тёмного янтаря. Казалось, что и этот простой жест просчитан наперёд. Кирилл поморщился от отвращения. Как бы красива ни была Геста, а гниль в душе не спрячешь. Рано или поздно вылезет наружу.

— Я всё делала, чтобы быть с тобой, — её голос стал гораздо твёрже, из него исчезла мольба, и проступил такой знакомый укор. — Я терпела так долго…

— Что — всё? — Кирилл ухмыльнулся, приближая своё лицо к ней. — Убила своего ребёнка? Потом Вигена? Хотела убить Младу? Зачем? И с Квохаром ты спала, наверное, чтобы быть со мной? Что за чушь!

Геста смотрела на него расширенными глазами и мяла в пальцах платок. Её щёки заливал румянец то ли стыда, то ли злости.

— Да, всё только ради того… — она помолчала, а потом прищурилась. — Даже больше. Сделала бы ещё больше, если бы понадобилось.

Кирилл в ужасе шагнул прочь от неё. В её словах была ледяная уверенность. Она действительно сделала бы ещё больше, пошла бы по головам, если бы случай не остановил её. Неужели она считала, что это поможет ей? Заставит Кирилла быть всегда рядом?

— Что стало бы следующим шагом? Ты навела бы на меня морок? Заговор? Что? Или ты уже успела наворотить других дел?

Геста недолго раздумывала, уперев взгляд в пол. Потом усмехнулась, жёстко и холодно. Подняла голову.

— Хорошо, что ты сам решил казнить Младу, иначе это за тебя сделала бы я.

Показалось, Кирилл на мгновение оглох. Мельчайшие звуки, наполнявшие дом и комнату, пропали. Перестал покашливать стражник за дверью, затих далёкий звук ударов молота о наковальню в кузне. Зашумела кровь в ушах, а голова стала тяжёлой, как гиря. Проклятье, да она точно тронулась умом!

— Да когда же ты поймёшь, что Млада тут ни при чём? Нас никогда ничего не связывало!

Геста молчала и неподвижно смотрела на него. Кирилл взял её за плечи и тряхнул со всей силы.

— Нет. Она виновата во всём, — наконец прошептала девушка задушевно, склоняясь к его уху. — Из-за неё происходит это всё. Рушится моя жизнь. Летит в пропасть. Из-за этой проклятой девки. И твою она тоже разрушит.

— Ты сумасшедшая, Геста… — поражённо выговорил Кирилл. — Проклятье, ты чокнулась. Я не собираюсь казнить Младу! И она не виновата в твоих бедах. Только ты сама.

Он отпустил её плечи и взглянул на рубаху, всё ещё зажатую в пальцах. Кто знает, может на ней уже какое-то колдовство? Если Геста сумела связаться с Грюмнёрэ, то ведьму разыскать для неё проще простого. Да хотя бы та же Малуша, которая вдруг воспылала к своей госпоже необъяснимой любовью и преданностью.

— Грюмнёрэ вы не поймали, а значит, он настигнет её рано или поздно. А если нет… Я достану твою шлюху, куда бы ты меня ни отправил, — прошипела она, делая шаг к Кириллу. — Сколько бы ты её ни защищал. Хоть в землю меня закопай, а я и оттуда её достану. Так что лучше убей её сам. Так она будет меньше мучиться.

— Ты считаешь, я позволю тебе это сделать? Причинить вред кому-то из моих людей? Хватит. Ты и так сделала уже слишком много.

Геста коротко рассмеялась, запрокинув голову.

— А как ты меня остановишь? Как? Пусть я отправлюсь на Клипбьёрн, а всё равно дотянусь. Ты растоптал всё лучшее, что во мне ещё оставалось. Пусть дома меня будут считать твоей подстилкой, которая не сгодилась ни на что, кроме как ублажать тебя в постели, но я по-прежнему дочь конунга. И никакая приблудная девка не сможет занять моё место рядом с тобой. Уж поверь!

Горячая вспышка ударила Кирилла по глазам изнутри. Он резким движением накинул Гесте на голову синюю рубаху. Завалил девушку на стол и сжал пальцами тонкую шею. Опрокинулись и погасли несколько лучин. Стало темнее, только горящий очаг бросал длинную тень Кирилла на стену. Он чувствовал, как бьётся жилка над ключицей Гесты, видел даже через ткань, как она открывает рот в попытке глотнуть хоть каплю воздуха. Но он держал крепко. Хрупкие пальцы цеплялись за его запястья, царапали, но в них было слишком мало сил и с каждым мгновением становилось всё меньше. Геста молотила ногами по полу, стараясь найти хоть какую-то опору, и хрипела. Тихо, страшно.

В какое-то мгновение он подумал отпустить её. Возможно, преподнесённого урока было бы достаточно, чтобы осознать все свои ошибки. И почувствовать, что за них бывает расплата. Но точно кистенем в голове билась мысль обо всём, что она натворила. Она ничему не научится. Никогда.

Кирилл стиснул пальцы сильнее. Рубаха на спине намокла от холодной испарины и прилипла к коже. Висок начала сверлить знакомая боль, загудел в голове тот самый голос. Геста извернулась, из последних сил дёрнулась в сторону. Хрустнули позвонки на её шее где-то под затылком. Руки девушки бессильно упали. Круглый стол наклонился под тяжестью обмякшего тела и начал крениться всё больше. Кирилл отпустил девушку, чувствуя, как вздрагивают от напряжения мышцы. Стол окончательно скособочился и упал с громким грохотом. Погасла последняя лучина. Кирилл отступил на шаг, потом ещё на один. И так, медленно, дошёл до постели, опустился на неё.

Боль в виске стихла, а слепая ярость схлынула, как волна прибоя. Снова пробежал озноб, поднимая волоски по телу. Кирилл старался не смотреть на труп Гесты на полу. Неподвижно он глядел в потемневшее окно, за которым незаметно отгорел закат, а потом перевёл взгляд на свои ладони. Он гнал паскудную мысль от себя дальше, но та возвращалась снова и снова. Он мог не убивать Гесту. Мог, но хотел. Убить, раздавить, чтобы избавиться от неё навсегда. Разве она этого не заслужила?

Но тогда чего заслужил он?

Тихо бормотали часовые снаружи. Скоро смена их поста, хоть сторожить здесь больше некого. Они ещё не знают. Но скоро будет знать весь дом. Может, надо было что-то сделать, придумать отговорку. Только в голове было пусто и гулко. И Кирилл всё никак не мог сдвинуться с места.

Послышались негромкие шаркающие шаги и женский голос. Ответ стражников. Тишина. Дверь скрипнула, и в светлицу вошла служанка Гесты — Тора. Она долго и растерянно переводила взгляд с тела девушки на Кирилла и обратно, будто всё не могла никак поверить в то, что произошло. Очнувшись, она с прытью, которой сложно было ожидать от старухи, подбежала к Гесте, откинула рубашку с её лица и отпрянула, вскрикнув.

— Что ж ты сделал, окаянный?! — Тора завыла и наклонилась к подопечной, гладя её по лицу. — Девочка моя, как же так?

Следующие её слова слились в неразборчивые причитания. Старуха прижимала Гесту к груди и раскачивалась взад-вперёд. Кирилл глубоко вдохнул и встал, будто скинул невидимые оковы.

— Она сама до этого довела, — произнёс он ледяным тоном и направился к двери. — Подготовьте её к погребению.

Он чувствовал спиной поражённый взгляд Торы, но не обернулся ни разу.

Во дворе догорала крада, сложенная, как и заведено у верегов — в виде лодьи. Писарь ушёл, оставив на столе Кирилла готовое письмо к Ингвальду. Без лишних подробностей там говорилось о том, что Геста умерла и была предана сожжению на ритуальном костре в Кирияте. Везти тело на Медвежий утёс, когда Нейра покрыта льдом, слишком долго. Поэтому Кирилл взял на себя эту скорбную обязанность.

Каждое слово письма сквозило фальшью — он знал это. Знал ещё, что Тора всё расскажет конунгу, как есть. А стращать служанку и утаивать то, что случилось, Кирилл не хотел. Это было первое письмо Ингвальду за все три зимы, что Геста прожила в Кирияте. И в нём говорилось о смерти единственной дочери правителя Медвежьего утёса. Дочери, которая, может, и была для отца только средством скрепить союз с князем соседних земель, но которую он, наверняка, любил. Родная кровь.