Елена Саринова – Трусливая Я и решительный Боха (страница 29)

- Гляди, - кивнула содружница, и сама сощурилась на солнце, задрав уже изрядно взлохмаченную белокурую голову к горе. Там, на мизерной площадке с самого края свечой торчала деревянная дозорная башня. – Система оповещений, - хмыкнула Бозена. – Здесь жить непросто. Мэлиз не особо дает. Но, Табазин-двир – достойный командир.

«Достойный командир»… Когда я впервые увидела Табазина-двира во главе встречающих наш отряд, весьма ощутимо напряглась. Да потому, что, не смотря на невысокий рост мужчины и вполне преклонный возраст его, взгляд и осанка выражали мощь стойкого характера. Табазин-двир отработанным движением снизу вверх скользнул узловатыми своими пальцами по полам распахнутой короткой куртки, лихо одернул их и… улыбнулся. По-доброму и искренне. Вначале Хонзе, не менее лихо соскочившему с коня, а потом он глазами отыскал меня. И взгляд озгитского кнеза к удивлению моему, ничуть не изменился. Но, еще через миг я позабыла про него, потому что к нам навстречу выступила красивая седая женщина в наспех завязанном на голове и плечах платке. Наш воевода, завидев ее, вдруг, рухнул прямо в пыль дорожную коленями:

- Бабуля, - склонил он голову.

А та ничуть не растерялась, приняв сей поступок за должное. В моей же голове, выпихивая друг друга, мысли понеслись: у озгитов чрезвычайно уважительное отношение к женщинам. Основано оно на преклонении богине Маике. Отсюда и подобный ритуал. И если Хонза, обремененный службой, не имеет права ритуально выражать кому-то более низкое почтение, чем Государю, припадая ниц, то бабушке своей вполне. Ведь эта женщина по статусу у озгитов приравнивается к главной жрице культа обожаемой богини.

Суета, устроенная нашим приездом, закончилась лишь в ранних горных сумерках. Я уж забыла, как на юге земном стремительно садилось солнце, будто в природе просто выключили свет. А здесь это ощущение, вдруг, повторилось. И сразу женщины, помогающие Изме-двиратэ по столу, шурша черными юбками вдоль белых, белёных стен, зажгли светильники по нишам. И свет этот раскрасил в новых красках комнату с обильно накрытым праздничным столом. Ох уж этот стол! Я столько блюд красивых и вкусных в одном пространстве в этом мире не встречала. Жаль с поваром не удалось увидеться. Но, не до него пока… И как же мне хорошо. Сбоку о чем-то оживленно жестикулируя, беседуют кнез с Хонзой и Игнасом. А я при встрече и не заметила глубокий шрам, перечеркивающий его правый глаз. Павлина что-то в своей тетрадке, прикусив губу, рисует. Бозена… нет еще не спит. Раздувает ноздри над кружкой с ароматным местным чаем. А мы совсем недавно разговаривали с Измой-двиратэ. О чем? Наверное, о хорошем. А правда, о чем же? Я через стол взглянула на нее, поймав ответный, странно внимательный с прищуром взгляд. И через мгновение лицо немолодой смуглянки, вдруг, начало меняться. Подернулось словно туманом, и через миг прояснения на меня уже смотрела женщина иная. Гораздо моложе и лицом круглей. Мир вокруг нас размазал звуки и черты. Поэтому, услышанные далее слова я поняла прекрасно:

- Ну надо же. Значит на самом деле подарил, - скосила она взгляд с лица моего вниз на нагрудный внутренний карман. Именно в нем под платьем я несколько дней носила второй камень от Груна. И именно туда сейчас глядела и она. Глядела и видно раздумывала. – Ну, хорошо… Раз так, - женщина хмыкнула. – Держи и мой подарок. Уверена, он пригодится тебе.

Я охнула, почувствовав прохладу в области груди и как потяжелел пришитый Бранкой маленький карман. И вместе с этим звуком мир опять вернулся.

- Вы что-то хотели спросить у меня, Дарственная госпожа?

- Я-я? – произнесла растерянно.

Изма-двиратэ непонимающе и явно встревоженно в ответ мне улыбнулась…

_______________________________________________Сноски:

[1] «Табазин» – мужское имя. «Двир» – в переводе с озгитского, означает «мудрейший». Данное сдвоенное обращение употребляется к кнезу озгитов, главе их народной общности. К жене кнеза обращаются с приставкой «двиратэ».

[2] Три горы (Старшая, Средняя и Младшая сестры), в основании которых и раскинута Сестринская долина с бурной рекой, небольшим озером и уже известной достопримечательностью, каменной статуей верховной богини Маики.

ГЛАВА 19

Мы пробыли в Миндагли два долгих солнечных дня (привет ранее утвержденному графику пути). Хотя, вернее было б выразиться «мы гостили». Удивительные люди эта кнезская чета. И со своим особым правилом застольного гостеприимства, гласит которое: «При мрачном хозяине гость всегда скучает». А я вот им, по меркам собственным, все ж сотворила гадость – переманила с собой в столицу старого повара.

Случилось это на первом моем рассвете в Сестринской долине. Ну что поделаешь? Не спалось. Крутились в голове как бешеное колесо вопросы о подарке Маики. Зачем он мне? Зачем она его мне подарила? И главное: как скрыть сей факт? Ведь «ритуал дарения» сам – доказательство глубокой тайны… А ведь я даже не осмелилась в кармашек заглянуть. И как мало знаю о местном небесном пантеоне. Позже уже, в лучах заката угасающего дня, стоя на пронизывающем сквозняке у громадного каменного изваяния Маики я вновь, после встречи с Груном думала об этом. Ну хорошо хоть месяц назад додумалась озадачить теософской темой двух наших умниц, Ростинку и Ирэнку. Но, это было на закате уже, а сейчас я, запахнув халат, тихонько шла по коридору с редкими тусклыми светильниками в нишах и темными коврами на стенах в сторону кухни. По умопомрачительным запахам, но за водой. Конечно, за водой.

Первое, что увидела, когда вошла – высокие серые стеллажи вдоль стен с наполненными чем-то бутылями, горшками скромными под крышками и коробами из лозы. О-о… Нет, Отилия моя безусловно, хороша. И кухня ее замковая – оплот чистоты и роскоши. Но, здесь, здесь было «Царство запахов и вариантов». И я даже представила, как за готовкой иду вдоль забитых узких полок и выбираю: «Та-ак. Салатик у меня сегодня будет на оливковом масле, берем эту бутыль с собой. Уксус бальзамический пойдет на суп с айвой, а вот эта острая приправа с розмарином к жареному мясу. Ну-с, приступим».

- Дева заблудилась?

Я в первый момент опешила. Да просто мужчина, худощавый и сутуловатый, с густой чернильно-черной челкой и глазами навыкат так был похож на Этуша в роли товарища Саахова, что шок и жуть и как результат - столбняк на несколько секунд. Прямо в шаге от вожделенного, заставленного кулинарными мечтами стеллажа. Озгитский Этуш поведение подобное воспринял… по-своему. И проявилось это «по-своему» немедля после умной моей фразы:

- Не-ет. Я к вам.

Ага. За автографом.

- Ко мне? – взлетели густые брови повелителя мечты. – Так что ж испугалась тогда? Госпожа твоя захотела чаю утреннего? Или что серьезней?

- Не-ет, - вновь протянула я.

И, вдруг, поняла – не узнана. Причина в том, что здешний повар – убежденный нелюдим. О нем накануне завела разговор сама Изма-двиратэ и в ходе этого разговора повара своего, Адирана-боти[1], расхваливала как влюбленный юноша звезду. Поведала она и о его нелегкой доле – родные все погибли под снежным обвалом, возвращаясь с ярмарки домой. И было это пару лет назад, но с тех пор глубоко одинокий озгит разочаровался в жизни. Лишь только кухня. Н-да… Она и рассказ свой тогда закончила: «Так чем же с нашей кухни завтра поутру порадовать гостей?»… Особое правило местного застольного гостеприимства. Я на коня после него без помощи не заберусь!

- А что ж тогда? – вернул меня в реальность местный повар.

- Стакан воды.

- Воды? – повторил он не то с удивлением, не то сожалея, что неадекватная какая-то госпожа пренебрегла его заваренным душистым чаем. А потом, вдруг, вскинул палец вверх. – Налью! Но, ты мне подскажи: что за невиданная снедь заказана ей для себя? Изма-двиратэ описала, но… - мужчина досадливо скуксился. Да так мило, что я просияла (и именно в тот самый момент решила: «Заберу с собой!»):

- Я знаю! - еще бы мне не знать, когда сама дала этот заказ?

Тем утром за большим, гостеприимно прогибающимся под посудою столом, мы всем коллективом дружным уплетали «итальянскую лазанью».

В день нашего отъезда из Миндагли небо на рассвете раскрасилось так странно ярко, словно все облака большие ватные пропитались разлитыми нежно розовыми и голубыми красками. И стали низкими теперь и обременительно тяжелыми. Я не любитель модных подвигов во имя стиля и к дизайну одежды относилась с равнодушной ленцой. Да и зачем? Тому, кто прибывал всегда за кадром особо напрягаться нет нужды. «Комфорт и аккуратность» наш девиз… Когда-то был. Сейчас потуги лишь одни, борьба за независимость с Доротой. Но, я не об этом вовсе! Небо! Еще в студенчестве я прочитала, что в природе нашей гармонично всё. И мы рождаемся на свет с гармоничным сочетанием цветов волос, глаз, кожи собственной. И на этом фоне кардинальные изменения во внешности врожденной гармонии жестоко нас лишают. Так вот! Она исчезла из меня. Гармония. Стоило отряду выехать из Сестринской долины и повернуть на старую безлюдную дорогу, ведущую вдоль гор до Шлюна, пропала. И я не о внешности своей сейчас. О состоянии души. Ощущение, как будто ты летаешь на качелях. Вверх – замер. Вниз – упал. Вверх – вниз… И так до бесконечности…