Елена Саринова – Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (страница 46)
И как Варвара могла такого любить? Статусно принаряжен, да. Однако ни плеч, ни осанки. На лице понурые крашеные усы, болезненная отечность. Лишь глаза, да. Собачьи. Они могут быть трогательно преданными у мужчин или умильно тоскливы… И вот глядя в эти глаза, которые сейчас выражали лишь ленивый такой интерес, я тихо произнесла:
— Не знаю, что и сказать.
— Не знаешь, — откинувшись на подушки дивана, закинул ногу на ногу мой, пока еще, муж. — А я вот явно прогадал, увольняя этого управляющего, как его? Кострова. Толковый оказался мужик. Пристань тут вся, — обвел он взглядом четыре бревенчатые стены. — Овощи в оранжереях. Цветы вот наклаʹдные, думаю. Не с руки. Хотя, если их в столицу в спецвагоне везти. Я решу. А ты, давай, Варя, в усадьбу и собирайся. Без присмотра погуляла, хватило. А я из Карачарова прямым поездом на неделю в Берлин. Дела службы. Проведаю Иду Палну, пусть тоже возвращается. Нафыркалась, хватит. И заживем все, как в старые времена… Э-эх… Когда там ваш кофе принесут? Убежал ведь давно.
— Нет.
— Ну, это по здешним меркам «нет». А по привычным нашим, давно. И что ты еще стоишь, Варя? На чем ты сюда прикатила? Иди.
— Нет.
— Да что значит, «нет»⁈ — а вот и голос у собачки прорезался.
— Никуда я не иду, не еду. И… мы немедля разводимся.
Надо было видеть теперешнее лицо Аркадия Платоновича Батурина. Какая там лень? Он словно пудель перед мячиком весь вдруг, встрепенулся:
— Девочка моя, — произнес ошарашенно. — Почуди́ла и кончай. Я же знаю тебя. Вернемся, будут тебе подружки, пончики, туфельки и платьица. А что до… до ребеночка от Милы, то там полный капут, не дури и не ревнуй. Ребеночек оказался… смуглым. И я тебе кое-что еще расскажу, что надо будет подружкам обязательно говорить.
— Да пошел ты к черту, — нет, простите, но терпеть подобное? Не хочу и ради здравого смысла не буду! — Со своей любовницей, руками алчными, гнилой душонкой к черту иди! Мы разводимся. Мой нотариус подготовил все документы. Там всё, чтобы доказать — я прожить без твоей опеки смогу. Выписка из банка о размере счета, налоговые отчеты. И заявление о компенсации моих наследственных прав. Я ясно выразилась⁈
— Как ты хороша, когда злишься.
— Что⁈
— И почему ты раньше не была вот такой? Девочка моя…
— С-старый извращенец.
— А слова то какие!
— Мы разводимся!
— Мечтательница. Как была дурой, так и осталась, — внезапно подскочил с дивана супруг. — Хоть и стала такой… — сальный взгляд скользнул вдруг, по мне. — Но, дура. Кто ж тебе разводиться позволит? У меня положение, связи. И ты до кончины моя.
— А хочешь, я тебе ускорю? — я непроизвольно сощурилась.
Мужчина напрягся:
— Не понял. Варвара?
— Кончину. Ты имел ввиду чью? Свою?.. Разводимся. Не доводи меня до грех… тьфу! Суда! Там, обещаю, будет весело.
— Да в чем причина то? — искренне негодуя, рявкнул супруг. — Жила, как сыр в масле каталась.
— А надоело быть «сыром»! У меня есть своя наследственная усадьба, земля, деньги, есть уважение. Ты мне зачем? В каком из этих пунктов ты мне нужен? Мы разводимся. Всё! Последний шанс, супруг. Говори «да».
— Да с чего, вдруг? Х-ха! Ха-ха! Тебе твой нотариус не сказал, каков процент успеха у подобных «разводов»?
— Обещаю, у нас будет, всё, как не у всех. Так, значит, нет?
— Нет, дурная девка! Шлюха!
— Рогатый козел! Прости меня, Отец Василий за сквернословие. «Нет», значит, «нет». Готовься.
— А я еще раз сказал, собирайся!..
Глава 49
Скорое наступление самого ожидаемого праздника, Рождества, чувствовалось в столице империи везде. Уличного снега, если честно, в ней скопилось, не разживись (не то, что у нас в волости сугробы к концу ноября). Снег в Москве чистили и сурово вывозили куда-то. А из самого чистого на площадях складывали городки и детские горки. Главная имперская горка традиционно спускалась от Кремля и к реке. Иллюминация там уже сверкала ярче всех предрождественских звезд. Но, горожан не пускали — Москва не встала. Точнее, встала, но ненадежно — не та пока у речного льда толщина.
Мы с Нифонтием обитали в Москве, на Ва́рварке, лишь сутки всего. Заняли уютный гостиничный номер рядом со старым, как сама столичная история, и белостенным как зуб праведника Английским двором. Поездке этой предшествовало решение и разговор. Разговоров было много. Однако «тот самый» состоялся в аккурат после «семейного скандала» на ветренных задворках переговорного дома.
Туда меня, минуя главную дверь, потянул, вцепившись зубами в подол платья, мой дух. Я потом поняла смысл. А сначала клокотало и било. Клокотало и било.
— И чего так разошлась? — Нифонтий напротив, всем своим видом выражал полный от произошедшего восторг. — Вполне предсказуемый результат.
— А-а э-эм!..
— И будто тебя лично «сыром» назвали. Хм-м. Не тебя ведь?
— Не-ет, — припечатала я. И скрестила руки на вздымавшейся от гнева груди. Ветер, вывернувший из-за кустов, немилосердно всколыхнул мой подол и вихрем взвился вверх к волосам. Щекотно… — Нет, — уже спокойнее и как-то смиренно ответила, смахнув с лица пряди. — Но, не думаю, что Варвара была такой уж… такой…
— Легкомысленной? Недалёкой? — дернул хвостом, выглядывающий за угол кот. — Вр-роде стихло, — и вдруг, подпрыгнул в неожиданном развороте. Будто ужалил кто. И прямо в тощий котовий… — Так! У нас мало времени. Что делать будем?
— Что делать? — хмыкнула, наблюдая за внезапным котом. — Прежний план «показательного обогащения» провалился.
— Ты лишь цену себе набила, — съехидничал дух. — Но! Подготовила базу.
— Для чего? — чтоб его, ветер, волосы!
Нифонтий изумился, что смотрелось крайне потешно на неприспособленной под эмоции котовьей «физиономии». Но, он смог:
— Как это, для чего? Для самостоятельной жизни! Счастливой! А теперь пора бы уж вспоминать.
— Что я ведьма? А у ведьм есть свои алгоритмы действий и…
— Рычаги! Молодец!
— Ага! — подбоченилась я. — Но, кое-какая подготовка нужна… Нужна.
В следующий миг дверь, из которой мы недавно с котом стратегически вынырнули, глухо шибанув о косяк, распахнулась. И едва не приложила по пути решительную меня прямо в лоб. И вот тут я поняла задуманный духом «отступательный план». Увидь меня в состоянии «клокотало и било» появившийся граф… Татьяна, Михаил Алексеевич, Степан Борисович Костров, мой нотариус взъерошенный, его жена Ольга, Мавра Зотовна…
— Ядреный же дым. Вас там сколько скопилось?
— Варенька? — тут же стиснули меня в мужских объятьях. — Он тебя обидел?
— Нет, — пропищала я в них. — Всё хорошо. П-поговорили.
— Значит, зря… — Ольга тихо вздохнула.
— Нет, не зря… — пресекая, зашипела вдруг, Таня.
— Для профилактики, — хмыкнул ее высокосветский жених. — Подумаешь, с ускорением усадили на скамью. Это ж не дуэль.
— Да вы о чем? — не удержалась я в «изоляции». Друзья в следующее мгновение как-то расступились, потупились. Да что такое⁈ — Клим… Гордеевич?
— Я не сильно, — сдвинул он брови, маскируя искрящиеся смехом глаза.
— Что «не сильно»? — хотя просветление то пришло. — Клим⁈
— Я не сильно его. Я ведь тебе обещал.
— Обещал…
Ох, как не хочется выбираться из его родных теплых рук. Но, в порядке воспитания и, забыла — моя ж репутация!
А потом мы, подобрав по дороге детей и капитана Егозина, все дружно пошли в трактир. Ведь праздник! Ярмарку отмечали. Единственное, что успела незаметно от Его сиятельства и остальной компании провернуть:
— Родион Петрович? — шепча, дернула своего нотариуса за рукав.
— Да? — встрепенулся тот, отставив к блюду фужер. — Варвара Трифоновна, простите, не успел. Как получил весточку от Мавры Зотовны, так сразу же, со всей нашей папкой. Но…
— Не извиняйтесь. И я по другому поводу к вам. Мне вновь нужен Мухин. Сыщик. И срочно.
— Всё понял, Варвара Трифоновна. Будет вам завтра же Мухин…