Елена Саринова – Евсения (страница 70)

Потому как она перед собой особо сложных задач мудро же не ставила: разбудила, накормила, за дверь выпнула, ручкой помахала. Вечером — в обратном порядке плюс обязательная беседа на ночь. А днем — теория от Абсентуса и практика с Мишкой. Причем, иногда одновременно:

— Главное, Евсения, понять свое место в этом мире. Свою точку равноудаленности от его центра. И лишь тогда возможно постижение гармонии, что для вас, как для балансии, жизненно важно, — втирал мне маг с безопасного от нас с учеником угла. Ба-бах! — Ничего, ничего. Этот жестяной забор и не такое выдержит. Только шар должен быть не боевой. Это я так, на будущее.

— Забор то выдержит, а я?

— А ты помолчи, иначе я тебя по голосу вычислю, — замерла я на мгновенье. И, поправив повязку, вновь продолжила свое вращение в «центре мира». — Значит, я — балансия? То есть…

— Равновесие сторон, гармония. Или хранительница, если угодно. Хотя, этот термин не совсем отражает вашу суть. Балансиями рождаются полукровки, причем, обязательно с матерью — дриадой. Так как именно эти лесные духи наиболее близки к состоянию гармонии с окружающим миром. С вероятностью, примерно, одна на сотню младенцев. Однако лет семьсот назад соотношение было: одна на тысячу. Это, так называемый, ответ матери-природы на возрастающее вмешательство в ее святые законы. Вот, что такое, балансии. Они не решают глобальных конфликтов, не вмешиваются в политику. Их невозможно использовать в чьих-либо интересах, по крайней мере, в открытую, потому как они сразу чувствуют ложь. Тем не менее, балансиям принадлежит огромная сила, действующая скрытно, как сама природа. Вы способны дарить покой и радость окружающим, исцелять душевные недуги, очищать реки и лечить леса, но…

— Но? — застыла я, с отведенной в сторону рукой… Хр-рясь.

— А-ай! Да, не честно так! Я на черепки в траве наступил! Давай снова.

— Но, для всего этого балансии нужно находиться в гармонии с собственным внутренним миром. Иначе — никак.

— Понятно. Либо — лебедь. Либо — ворона со всеми вытекающими отсюда сюрпризами.

— Ну, что касается… сюрпризов, — задумчиво смолк на своем углу маг. — А вы знаете, Евсения, что такое «морс пер димидиум»?.. На латыни: «смерть наполовину».

— Это, как у меня недавно?

— Нет. Но, вполне может произойти. При наихудшем развитии событий. Если вас, например… убьют, и тело при этом останется в «пригодном состоянии»…

— Без расчлененки что ли? — не удержался от уточнения Мишка.

— Примерно, да. Так вот, в этом случае, будет вполне возможным вернуть вас к жизни с помощью вашей «душевной заначки» в палатуме. Хотя, это — лишь теоретические измышления. И подтвердить их опытно еще никому из моих коллег… не посчастливилось, — закончил он с явной грустью, на что ученик алхимика — некроманта тут же среагировал своим привычным…

— Ха-х!.. А-ай! Ну, с меня на сегодня хватит.

— Да и с меня тоже, — сдернула я повязку с глаз. — Не посчастливилось, значит? — и обвела ими захламленный старый двор.

— Так, я выразился отвлеченно теоретически, — на всякий случай пояснил маг.

— А я — практически. И к тому, что невозможно добиться состояния счастья и гармонии в таких вот трущобах. Поэтому, отсюда и начнем.

— Что?! — хором отозвались обладатели хлама.

— Уборку. А потом перейдем вовнутрь… А чего вы так перепугались? Я ж и для вас стараюсь — «шестое алхимическое правило»…

А через несколько дней, во время нашей с Любоней ночной «задушевной беседы», она мне в который раз напомнила:

— Евся, на улице — середина сентября, а у тебя из теплых вещей — вязаный жилет в ажурную дырку. Так может…

Вот большой ошибкой с моей стороны было доверить подруге важный символический ритуал. Для нее сожжение денег от Макария, да вообще, сожжение денег, то же самое, как, например, подпалить коровник со скотиной. Поэтому, я, в очередной раз, лишь вздохнула:

— Так ты до сих пор…

— Да я что, умом убогая, в отличие от тебя?

— Тогда, давай, я их сама?

— Повторяю свой вопрос: «Я что, умом убогая?»

— Ну, хоть, записку с адресом столичным сожгла? — скорбно вопросила я, а потом, неожиданно, замерла. — А знаешь, что: ты мне их отдай — я все потрачу.

— Не спалишь? — скептически прищурилась подруга.

— Неа, обещаю.

— А потратишь на себя? Хотя бы, часть, Евся? Их ведь там — немало.

— С пользой для себя. Тоже обещаю…

Когда, вернувшийся на следующий день со службы, Абсентус, зашел в свой дом, выражение лица у него стало, как у той самой коровы, которую подпалили прямо по месту жительства — трагически-паническое. Я даже растерялась в первый момент: может, у него в скрипучем кресле без ножек заначка была припрятана? Или в ящичке под изрезанным столом? Но, оказалось, все дело в «традиции»: все великие ученые должны жить именно так. В этом она и заключается. Пришлось традиции менять, постепенно (в тихушку) обновляя вместе с мебелью, посудой и занавесями на окнах еще и лабораторные агрегаты мага, на что он реагировал традиционными же истериками, а мы с Мишкой — ответным философским спокойствием. Но, теплую одежду я, все же, купила. И совсем на другие деньги.

Незадолго до этого (примерно, в двадцатых числах сентября), Абсентус пришел из своей гимназии, веселее обычного и шлепнул передо мной, прямо между нарезанным луком и морковкой, браслетик из мелкого речного бисера:

— Вот, Евсения, какая мысль мне пришла в голову.

— Из этого я готовить не буду, — на всякий случай, уточнила я. Маг же, великодушно скривился:

— Упражнение на внутреннюю концентрацию и достижение душевного покоя. Древняя практика джингарских йогов. Правда, они там не совсем то нанизывали, а, что под руку или под ноги попадется… Так вот, материал подойдет любой, главное здесь — личный посыл и сосредоточенность на процессе.

— Ага… — перевела я взгляд с мужчины на браслет. Потом ненадолго задумалась и открыла рот. — А если из камней? Они же личный посыл увеличивают. Значит, эффект будет больше.

— А что?.. Только первый свой, пробный браслет…

— Мишке, — единодушно сошлись мы. Правда, вполголоса.

Следующие два дня за учеником теоретика мы с ним же самим бдили во все глаза. Интересуясь, между делом об успехах на стороне (коих было целых две на разных улицах города), и с пристрастием щурясь на свечение. К вечеру последнего, парень, устав от наших неясных поползновений, признался во всех своих грехах, сдав попутно еще и меня со всеми пропавшими из лаборатории агрегатами. На этом мы с магом посчитали эксперимент оконченным. А оскорбленный Мишка, в качестве моральной компенсации, запросил по браслету для каждой из своих «сторон»… Вот так и понеслось. И вскоре, мои «заряженные гармонией» браслеты из бирюзы, жемчуга и змеевика стали продаваться уже через лавку Любони, пользуясь стойким спросом. А я поняла, что состояние гармонии может наступить еще и после того, как вы его уже обрели (ну, это опять — витиеватость. А вообще, я про деньги в кармане нового жакета за качественно и с пользой для себя выполненную работу. Хотя, снова как-то… Да ладно. Такое ведь со мною — впервые. Вот и несет!!!)

— Свинец всему живому!

— Мишка, ты о чем? — уже, напялив на одну руку жакет, подскочила и я к окну… Успели до шкафа. Хотя, он-то здесь причем? Потому как прямо в центре двора, по желтой с изморозью травке, катались сейчас, сцепившись друг с другом, два маленьких тельца. И одним из них был… — Тишок! — ломанулась я вон на крыльцо. — Тишок, а ну, стоять! — серая кучка замерла, но, через миг, с новым задором над двором полетели клочья. — А ну ша! — разнесло поединщиков в стороны и для закрепления, еще и развесило. И вот тут я узнала второго… вторую. — Гуля?!

Бесовка, вся грязная и взлохмаченная, с глубокой царапиной вдоль носа, зло сплюнула:

— Да хобий ты вертихвост! Ты какие речи мне толкал про нашу общую теплую норку! Да я сюда через горы подалась, только, чтоб в глаза твои беспутные глянуть! В глаза мне глядеть, я сказала!

— Вот это… женщина, — выдохнул сбоку от меня Мишка, и я только сейчас смогла отмереть.

— Да Гуля, так все получилось, — растопырил лапки Тишок, тоже — не в лучшем виде. На что подруга его бывшая презрительно оскалилась:

— Так получилось? Да я — бесовка серьезная, а не какая-то там, камышовка мокрозадая и с собой так обращаться не позволю… Да я… — подергала она в воздухе тельцем, после чего воззрилась уже на меня. — Сними оковы, я ему еще не все сказала.

— Евся-я…

— Сними, таких баламутов учить надо.

— Евся, не надо!

— Сними!

— Пасти свои оба!!! — повисла над двором долгожданная тишина. — Вот и славно… А теперь послушай меня, дорогая. Этот бес, — кивнула я на прижавшего уши Тишка. — срочно уехал из Тинарры вместе со мной, и внезапно для самого себя. А по дороге спас мне жизнь. Теперь, что касается твоей… персоны. Я тебя, конечно, по-женски, понимаю, но, руко… лапоприкладство твое, и сейчас и в Тинарре, оправдать не могу. Поэтому в следующий раз, когда надумаешь таким образом с ним «разговаривать», будешь иметь дело уже со мной. Тебе понятно?

— Понятно… хранительница, — уныло вздохнула бесовка.

— Ну, а раз, понятно, меня Евсенией зовут… Еще поболтаетесь, или готовы для настоящей беседы? — глянула уже на Тишка.

— Угу… Гуля?

— Ладно, давай с тобой поговорим, — произнесла она с такой обреченностью, что мне, вдруг, эту маленькую «женщину», не побоявшуюся в одиночестве махнуть за степи, горы и поля, стало очень-очень жалко.