Елена Саринова – Евсения (страница 19)

— Вон там, у кустов, — в предвкушении веселья, запрыгал вокруг меня бесенок, тряся лапкой.

— Ага. Л-ловите, сволочи!

Камень ушел аккуратно в цель (сказались, все ж, тренировки) и в подтверждение, оттуда прытко ломанулись по улице два мужских силуэта, сопровождаемые моим пронзительным свистом и задорной бесовской погоней с улюлюканьем и парой назидательных пенделей каждому. А вот когда тот, из проулка ко мне довольный вернулся, настала и наша очередь матать. Тем более, створка ворот распахнулась, выпуская из темени двора сначала Стаха с мечом, а потом и вооруженного так же, Храна. Но, это я уже заметила, рванув в другой конец улицы, где колыхался под ветром, наш туманный тоннель…

Плакать мне больше не хотелось. Даже теперь, сидя на своем, окруженном со всех сторон озерной водой, камне. Хотя, решение, которое я приняла, еще тогда, услыхав его изумленное: «Евсения?!», ничем хорошим мне в жизни не отзовется. Бесенок, мой дружок и подельник, понял это немного позже, когда я, не сворачивая к собственному «жертвенному камню», прямиком из тумана направилась к озеру. Понял. Поэтому сейчас, пристроившись ко мне сзади за свое любимое занятие, лишь вздыхал, обдавая мою мокрую спину своим прохладным бесовским дыханием.

— Сколько ты их уже наплел, этих кос? — спросила с усмешкой. — Завтра опять долго распутывать придется.

— А ты не распутывай. Так с ними и ходи, — принялся Тишок за новую, отделив мне со лба очередную тонкую прядь. — Евся…

— Да?

— А что теперь с тобой будет? — спросил осторожно, и снова вздохнул, пустив мне по коже мурашки.

— Не знаю, — равнодушно пожала я плечами. — Видимо тоже, что и три года назад.

— Понятно… И ты все одно твердо решила? Даже, не смотря на это?

— Ага.

— А, может…

— Тишок, я сегодня чуть не убила человека. И, не просто, «человека», а… Да, в принципе, какая разница? Ведь, случись все, как обычно, остался бы он до утра и впрямь «безвредным». И что тогда? Двое убийц против одного храпящего Храна?

— Ты там и еще с кем-то познакомилась? — удивленно хмыкнул «цирюльник».

— Ага. Почти… познакомилась, — невольно я расплылась, вспомнив себя в роли «белой, порхающей бабочки»… А потом вспомнила его, Стахоса… Вот, совсем, некстати, вспомнила. Мне эти воспоминания сейчас лишь мешают. — Тишок, а как ты думаешь, то случайность была или что-то иное?

— Это ты о чем сейчас? — насторожился, вдруг, бесенок, даже косу плести прекратил.

— Про все. Про мое появление именно у этого человека, про тех убийц, поджидающих знака. Да и… — вдруг, впервые, всерьез, задумалась я. — Слушай, а почему ты меня все эти годы водил по своим тропкам именно к тем людям?

— А какие для тебя люди «те» и «не те»? Они ж в таком случае — все одинаковы?

— Для меня, да. Но, ты ж их как-то выбирал? — не отступилась я. — Почему именно к ним меня приводил?

— Евся, а какая теперь-то для тебя разница? Ты ж у нас… помирать собралась, — угрюмо отозвался бес.

— Это, конечно. Но, пока-то я еще жива? И, понимаешь, в голове что-то крутится, какая-то ненормальная мысль, а ухватить ее не могу. Как тебя, порою, за твой длинный хвост… Ты меня слышишь?.. Тишок?.. Ты где? — круто развернулась я на камне, чтобы увидеть лишь расходящиеся по озерной воде круги. — Ну, прохиндей. Опять твои тайны…

ГЛАВА 11

Сегодняшнее утро я встретила, не в пример прошлому — бодрствуя. Сидела на подоконнике и, обхватив руками одну ногу, болтала на улице второй — надо же начать первый день своей новой, не «сорной» жизни, подобающе. Какой бы короткой она в итоге не оказалась. На душе было на удивление тихо. Будто я зашла сейчас в высокую-высокую каменную башню, замкнула за собой дверь, а единственный ключ от нее выбросила в окно — далеко в пропасть… «Башня… Еще бы дракона огнеплюйного на цепь у входа посадила, для пущей уверенности. И чтоб все рыцари в округе от проказы слег…», — замерла моя нога в своем полете. — «Что там с этими рыцарями?.. А на… рыцаре?.. — невидяще вперилась я в оконный косяк, а потом громко выдохнула. — Заслонка… Жизнь моя, пожухлый лист… Ох, и рано ты помирать собралась, полуумная полудриада. А, вдруг, да, запасной ключик есть?.. Адона! — сдуло меня с подоконника, как раз в тот момент, когда раскаленное до красна, огромное солнце, начало свой подъем из-за гор…

Нянька моя, драгоценная, невзирая на «особость» дня или его «обыденность», каждое утро свое начинала еще раньше. Это исключением тоже не стало, окунув меня сразу с лестницы в густой оладьевый аромат. Я со всего маху чмокнула ее в разгоряченную жаром от плиты щеку и выдала последнюю новость:

— Адона, я больше не буду «платить» за свой покой. Всё, кончились мои туманные прогулки. И это решение — окончательное… Ты чего?.. — и замерла растерянно в крепких ее объятьях. — Адона… Это что? Ты меня сейчас жалеешь или так… радуешься?.. Радуешься?.. Нет, я же вижу, что, не жалеешь. А больше у меня вариантов нет… Ой, оладьи горят… Да, давай я тебе помогу…

А к тому времени, как вся моя последняя «туманная прогулка» была выложена дриаде вплоть до «убийственных» подробностей, в дом вошел батюшка Угост. Волхва не было на озере целую ночь. В общем-то, ничего необыкновенного — он часто по своим делам с закатом уходит, нам не докладываясь: куда и насколько. Но, теперь, по его хмурому обличью мы с Адоной, перекинувшись через стол взглядами, обе пришли к мнению: «Лучше помолчать». Хотя, думаю, у няньки моей это всегда удачнее получалось. А вот у меня и сегодня не вышло:

— А скажи ко мне, чадо, не поленись, — с расстановкой, начал батюшка Угост, усаживаясь напротив меня за стол. — Ты и в правду, решила участь свою еще более усугубить?

— Ну… Если вы про мой отказ от ночных хождений по… В общем, да, — лишь на последнем слове, осмелилась я поднять на старца глаза.

— Да, неужто? — удивленно всплеснул он своими жилистыми руками, заставив меня ответно вздрогнуть. — И как ты теперь бытность свою представляешь?

— Если честно, то, пока, смутно. Поживем — увидим.

— Ага… И долго ж ты «жить» вознамерилась? Або запамятовала, как корчилась на одре да стонала, Морану — избавительницу к себе призывая? — сощурился на меня волхв.

— Нет, от чего ж? Я все прекрасно помню… кроме своих взываний к языческой богине смерти, — неожиданно для самой себя, окрысилась я. — Но, к прошлому своему возвращаться не хочу. И не буду.

— Не будешь? Да что же ты за создание такое, безгодное, ежели за свою собственную жизнь побороться невмочь? Неужто и такие малые жертвы тебе не по силам? Ведь только и требуется — приносить иногда дань к алтарю, да и бегай после по своим лугам.

— А если я не хочу больше бегать по «своим» лугам? Если я хочу и другие луга? И реки другие и леса? А уж, коли не выйдет у меня побороть свою… «проказу», тогда, пусть лучше смерть, — сопя от нахлынувшей злости и обиды, закончила я, невзначай бросив взгляд на застывшую у стола Адону. Дриада стояла сейчас, сбоку от волхва, сжимая в руках тарелку с оладьями и в глазах ее, зеленых, вперенных в старца, было столько ненависти, сколько я раньше никогда и ни у кого еще не видала.

— А я говорю, смирись! — отвлек меня в следующий момент сильный удар волховецкого кулака по столу. Кружка, стоящая прямо перед ним, высоко подпрыгнула и брусничный морс из нее, волной выплеснулся в мою сторону, заставив инстинктивно выставить перед собой ладонь… — Ча-адо… — замерли мы все трое пораженно, наблюдая за тем, как «клякса» из морса, зависнув перед моей рукой, дождем осыпается на стол. — Евсения, ты… — лишь, когда последняя из капель булькнула в тут же растекшуюся по доскам стола лужу, выдохнул волхв. — Ты подумай хорошо, а я… я тебе и вдругорядь… готов помочь, — встал он и быстро вышел вон, на улицу.

— Адона, а что это он так разошелся, а? — обернулась я к своей няньке. — А потом сразу стих? Признал родную магию?.. Только у меня, знаешь, такое чувство, будто батюшка Угост сильно испугался. И… — шлепнулся на стол рядом с лужей маленький кузовок, сопровождаемый выразительным Адониным взглядом. — За яйцами?.. Хорошо, хоть, доесть успела, — вздохнув, поднялась я с лавки…

И поскакала по уже привычной своей дороге: лес — тетка Янина — Любоня — лес, никуда более не сворачивая. Один лишь раз нырнула в узкий весевой проулок, пропуская, неспешно едущего по улице на своем гнедом, Леха. «Ничего так, с прямой спиной в седле сидит, кручины тяжкие к земле не пригибают, хотя…», — хмыкнула ехидно, на всякий случай, в ладошку. — мозг себе последний, наверное, доломал, вспоминая наши с ним «любовные» подробности», — и припустила дальше, в совершенно противоположном от бывшего ухажера направлении.

А вот у подруги моей пришлось встрять по самые уши. Точнее, мне сначала на них «сели». И, к сожалению, не Любоня. Потому как в тереме ее высоком второй день шло развеселое гулянье — «День рождения» дорогого жениха. У нас в веси такие праздники — не в ходу. Все больше «Дни» разных богов отмечаются, а вот здесь, видно, пришлось Вилу сделать исключение. Да, судя по «несвежему» румянцу порядника, оное ему явно, было в радость. А уж каким «радостным» был сам жених…

Тетка Вера тут же усадила меня за общий стол, рядом с ковыряющейся в пироге Галочкой и заставила черпать огромной ложкой из огромной тарелки холодник. Я же, вздохнув, немедля пристала к дитю на предмет: «Где ж ее старшая сестрица». Та окинула скучающим взором все застолье и пожала плечиками: