Елена Съянова – Гнездо орла (страница 6)

– В них гораздо больше жизненной силы, чем нам это кажется, – усмехнулся Роберт.

– Между прочим, там Геринг зубами скрежещет, – заметил ему Гесс.

– А что случилось? – спросила Эльза.

– Забавное недоразумение, – ответил Лей. – Грета, что за таблетки на моем галстуке лежали?

– Это мои. Я хотела снотворное принять, но… – Маргарита смутилась, припомнив минувшую ночь.

– Я так и подумал, – кивнул Лей.

– Как же ты глотаешь что попало?! – возмутился Рудольф.

– Ну виноват. Зато появилось свободное время и возможность нам с Гретой прогуляться к Кельштейну. Хоть посмотрим, что там Борман настроил.

– Как же ты в таком состоянии…

– Я в таком состоянии не могу серьезные вопросы решать, тем более с Герингом. А с женой побыть в самый раз. Вообще-то… – он глубоко вздохнул: – Будь вашему Буцу хотя бы две недели, я бы и вас троих туда вытащил. Такая красота вокруг, а мы тут все ходим, как индюки по птичьему двору, и пакостим друг другу.

– Как ты его назвал? – улыбнулась Эльза.

– Кого? А! Да Буц он и есть Буц! Знаешь… – он присел у ее постели. – Помню, мы с Гретой целый месяц для своих двойняшек имена сочиняли. Изольда, Аврора, Юдифь…

– Не было Юдифи, неправда! – засмеялась Маргарита.

– Зато Тристан был, и Зигфрид, и еще какой-то… не то Амфилохий, не то Сакердон.

– Ну неправда же! – хохотала Маргарита.

Рудольф тоже улыбался.

– Одним словом, мы до завтра отсюда исчезнем, – сказал Лей. – Переночуем в Платтерхофе. Там сейчас фон Нейрат перед отставкой лечится. Но мы его беспокоить не станем.

– Имей в виду, Борман и здесь, и повсюду персонал набирал сам, так что… – начал Рудольф.

– В-вот у нас у всех где уже твой Борман сидит! – Лей хлопнул себя сзади по шее с такой силой, будто хотел себе голову снести. – Извини, Эльза.

Он встал и молча увел Маргариту.

Через четверть часа, когда они уже собирались сесть в машину, туда, опередив их, заскочила Берта.

– Это как же понимать? – спросил Лей.

Собака отвечала тихим взлаиванием.

– Ясно, – кивнул Роберт. – Но ты уверена, что хочешь с нами?

Берта, фыркнув, мотнула головой и привычно улеглась на заднем сиденье.

– Куда мы поедем? – спросила Маргарита, увидев, что он выруливает на шоссе.

– Спустимся в долину и объедем гору с другой стороны. Надеюсь, еще остались места, где эта крыса не успела все перерыть!

– Мне кажется, Рудольф тоже стал недолюбливать Бормана, – заметила Маргарита.

– Поздно. Сначала спихнул на него всю рутину, а когда спохватился, то оказалось, что инфекция уже так въелась в организм партии, что поражения необратимы.

– Не чересчур ли ты…

– За все годы твой брат только раз указал псу его место, – продолжал Лей с растущим раздражением. – Когда тот от имени Гесса пожаловался на меня фюреру. Можешь себе такое вообразить?!

– Я знаю ту историю, – сказала Маргарита. – Но Рудольф мне после объяснил, что, открой он Адольфу правду, Бормана убрали бы со всех постов. А повод был ничтожный – какие-то бланки.

– Эти «какие-то бланки» едва не выросли во внутрипартийное расследование против меня! Только тогда твой деликатный брат во всем признался судье Буху, и дело закрыли.

– Ты все еще сердишься?

– Рем тоже во многом на его совести.

– На чьей? – кратко уточнила Маргарита.

Она ощутила на себе его пристальный взгляд, но продолжала смотреть прямо, в лобовое стекло. Лей, казалось, тоже сосредоточился на дороге.

Новое шоссе на Оберау, проложенное несколько лет назад, было удобней, но старое, идущее через Берхтесгаден – деревеньку, быстро разрастающуюся в городок, выглядело несравнимо живописней, поскольку окрестности сохраняли пока природную девственность.

Так, в молчании, они проехали еще километров пять. Наконец она, не выдержав, придвинулась поближе и дотронулась до его плеча:

– Давай поговорим.

Он еще метров триста вел машину по дороге, потом свернул к сосновой роще.

Маргарита выпустила из машины Берту; Лей, бросив куртку на рыжую хвою, растянулся рядом.

Посмотрев на него, Маргарита подумала, что едва ли стоит затевать сейчас серьезный разговор. Такого уединения, как под этими еще хранящими тепло соснами, уходящими в сумеречное пространство, может больше не подарить им судьба. Она села, наклонившись, хотела поцеловать его, но прикусила губы. Он едва заметно усмехнулся:

– Не бойся. Я сейчас не позволю себе неэстетичных сцен.

Она покачала головой:

– Но я же приехала.

– Не ко мне. И не будем мучить друг друга. Просто скажи то, что ты хотела сказать.

– Я… приехала, Роберт. Я вернулась.

Лей медленно сел, и она невольно отвела глаза от его тяжелого, давящего взгляда:

– Если бы на твоем месте была другая…

– Если бы… на моем месте была другая, я сошла бы с ума.

Он снова лег и стал смотреть на чуть колышущиеся верхушки сосен.

– Да, я ехала, не надеясь остаться, – сказала Маргарита. – Но я теперь хочу остаться с тобой. Не для вопросов или упреков, как прежде. Я хочу… тебе помочь.

– Очень мило, – пробормотал Лей.

– Во всяком случае, не стану мешать. Я кое-что узнала здесь. Мне кажется, я поняла, что ты делаешь сейчас, и мне нравится…

– Сейчас я валяюсь на земле, как полураздавленный таракан, и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не изнасиловать свою бессердечную жену.

– Я сама сейчас тебя изнасилую! – встряхивая его за плечи, закричала Маргарита так, что Берта тут же примчалась к ним и, понаблюдав минуту, деликатно улеглась в стороне. А вскоре и вовсе отвернулась.

Ночь они провели в маленькой гостинице, одной из тех, что с тридцать третьего года повырастали тут как грибы, с трудом вмещая всех желающих хотя бы издали взглянуть на знаменитую обитель своего кумира. Гостиница и теперь оказалась полна: постояльцы были разные, но всех объединяло какое-то общее возбуждение. Несмотря на поздний час, никто спать не собирался: сидели в столовой зале, пили пиво, высказывались, из тесных кружков часто вырывался довольный женский смех.

Роберт и Маргарита сильно проголодались, а поскольку в таких местах в номера не подают, им пришлось спуститься вниз и отыскать себе свободный столик. Хозяйка принесла им пива, сосисок и отличной ветчины, которой особенно гордилась. Лей, попробовав, тихо сказал ей что-то, от чего крепкая жилистая баварка вся порозовела и вскоре воротилась к ним с узкой, темного стекла бутылкой, усыпанной бисеринками пота. Хозяйка обтерла паутину, откупорила вино и улыбнулась Лею улыбкой засмущавшейся девушки.

Маргарита за шесть лет привыкла к таким сценам, а когда-то они ее просто бесили.

Роберт налил ей полный стакан. Вино было превосходное, и она пила, наслаждаясь каждым глотком и сквозь ресницы глядя в его глаза, снившиеся ей каждую ночь в пустом без него Париже.

– Так я утром пошлю самолет за детьми? – вдруг спросил Лей.

Она кивнула.

– Что же ты узнала здесь такого, что тебе понравилось? – прищурился он.

– Двадцать лет мира для Германии. За это стоит побороться.