Елена Ржевская – Мама, я – 300…" (страница 1)

Елена Ржевская

"Мама, я – 300…"

«Мама, я – 300…»

рассказы

ЕЛЕНА РЖЕВСКАЯ

(дополненное)

«Я теперь понимаю, для чего нас в школе,

на физре, учили вприсядку,

«на кортелях», ходить, – смеялся боец в коридоре госпиталя.

– Это же так пригодилось на СВО,

когда мы под постоянными обстрелами

по узким окопам передвигались

на другие позиции…»

Вместо вступления:

Верхушка белгородского айсберга

«Просто время сейчас такое, – тяжёлое…», – вздыхают многие.

Время не бывает тяжёлым. Ведь само по себе оно не причиняет страдания. Все сложности, трудности, преодоления и боль, связанная с этими моментами, – зависят только от жизненных обстоятельств и также от наших реакций на них, но не со временем как таковым.

Но то, что события происходят молниеносно, особенно в последнее время, – это стало заметно с начала спецоперации. Одна моя знакомая как-то поделилась, что на фронте стираются границы. Это не о том, что там нет стен. Это про силу, про энергию, которая сконцентрирована там, словно живая материя, проворачивая иной раз события так быстро, что остаётся только глазами хлопать. И бойцы также говорят об этом. Что всё происходит быстро: все человеческие качества в течение минимального времени выходят наружу, как говорится, – карма настигает мгновенно, моментально появляется дружба или ненависть. Такие отношения могут продлиться года, если, конечно, матушка Смерть, гуляющая широким шагом по минным полям и грунтовым дорогам, не решит иначе.

Она, к сожалению, забирает лучших.

Меня зовут Елена Ржевская. И я – корреспондент белгородской газеты, боец территориальной самообороны, гуманитарщик (ужасное слово по моему мнению). Работаю в военно-полевом сортировочном госпитале, несу дежурство в Шебекино, езжу в приграничье, но, в первую очередь – я живу в городе, который для меня очень много значит. Я – Белгородка, живой неравнодушный человек, и мне очень важно всё, что связано с моим Белым городом.

Работа журналиста очень помогает узнавать людей, их быт, их характеры, жизнь в целом, и за максимально короткое время. Хочется впитывать их жизнь, словно губка, и потом об этом говорить более доступным языком.

Многие, кто сегодня живёт в обстреливаемых домах, возит гуманитарную помощь раненым и бойцам, дежурит во время обстрелов, не считает, что он живёт необычной жизнью. Да, сложно, тяжело, порой невыносимо, но просто «так сложилась жизнь сегодняшняя…»

В этом сборнике, – рассказы. Некоторые из них переплетаются между собой и их нужно читать один за одним, так как события вливаются в другие, связываясь в живой, необычный, и очень густой на события, узор. И этот узор – реальные люди.

Здесь невесомая часть приграничной жизни нашего региона за последние три с половиной года, верхушка белгородского айсберга. Кусочки пазлов, из которых состоит наша область, – вчера, сегодня, сейчас. Дежурства в госпитале и в Шебекино, разговоры с бойцами, выезды на обстрелы, пожары, или туда, где раньше была жизнь, а теперь – разрушенные дома и пепелища.

Восстановление идёт каждый день, но в памяти всё это должно остаться, как есть. В книге небольшие зарисовки – случаи из жизни, может, порой, наивные, простые, бесхитростные, но они – живые, настоящие.

Всё то, что оставляет след в голове, в сердце, в душе…

Елена Ржевская

#обнимаю

ЧАСТЬ I

Платье

Несколько этажей – и везде мужчины: молодые, старые, спортивные и обычного телосложения, напрочь бородатые или с редкой полупрозрачной щетиной, глубоко женатые и откровенно одинокие. Но я не вижу мужчин, я вижу мальчишек, несмотря на возраст, или кем они были в той жизни – до СВО: студенты, рабочие, учителя, директора. Знакомая как-то призналась, что здесь нет симпатичных.

Я возразила: ты просто не смотришь на них, как на мужчин, ты смотришь на них, как на мальчишек, на ребят, на раненых, которым нужна помощь. Но мы всё равно улыбаемся, когда входим в палату, предпочитая спорить с моей Юлькой на тему, где же всё-таки нашли Чебурашку – в апельсинах или в мандаринах, перебивая их тяжёлые рассказы об обстрелах, ранениях и долгих часах ожидания эвакуации.

Мы врываемся в их жизнь, пусть на несколько часов, со своими вёдрами и тряпками, смехом и шутками, помогая им забыть, хоть на капельку, о тех днях, напоминая, что есть другая жизнь, другие мысли, что война – это ещё не всё…

Санитар с восточной внешностью и громким голосом, улыбаясь, делился, что мальчишки стараются встать, когда мы приходим перестелить постели, а ведь вчера они не могли и двинутся с места…

– Я вас по всем этажам проведу, чтобы мои лежачие стали подниматься, – говорит он нам.

У всех этих ребят время коротко. Как-то услышала, что на фронте стираются границы и остаётся одна энергия. Нет рамок, есть чувства, мысли, эмоции и невероятная сила, которая сводит людей в нужный момент, непонятно как, но чётко и неизбежно. А женская улыбка среди холодных голубых стен заставляет мальчишек двигаться, вставать и ходить, несмотря на дикую боль и раздробленные кости. Им не только домашние пирожки, им добрая улыбка и тёплая ладонь на плече нужна.

Один, лет двадцати, подкатил ко мне прямо в больничном коридоре. Круглолицый, волосы ёжиком, улыбается, увидев меня, несущуюся мимо со стаканом бульона или с кувшином «свежевыжатого человеческого» сока.

– Я вот квартиру только купил, большую. Мне взрослые девушки очень нравятся. А ты красивая, – говорит он прямо.

– Солнышко мое, я в два раза старше тебя… Я могла бы тебя родить, – смеюсь я.

А он не стеснялся – подкатил прямо в коридоре… на своей инвалидной коляске. Осколочное ранение стопы, раздроблена берцовая кость, и еще куча всего. Другой всё расспрашивал про погоду в Белгороде, про стоимость квартир, про жизнь в целом. Интересовался о моей работе, какая я по характеру и восхищался моим «греческим профилем». Который, честно, я терпеть не могу.

На мой вопрос, – «c какой целью интересуешься?», ответил вдруг быстро и просто: «Ты мне подходишь». Смеялись всей палатой. Но он очень серьёзно сказал что, когда всё закончится, он приедет сюда жить.

Ещё один, едва поворачивая голову, лежачий, обещал приехать и потанцевать со мной. Только медленный танец, быстрый не сможет, у него ранение обеих ножек…

У них нет времени, они завтра могут и уедут обратно. Многие в госпитале уже не в первый раз, но упорно возвращаются на фронт, потому что там они нужны: «Там мои пацаны…»

Но ведь главное даже не то, что они воины, мужики, солдаты, важно, чтобы они не забывали, что они – люди, которые потом вернуться обратно, и будут строить нормальную человеческую жизнь.

…Я никогда не надену платье в госпиталь, но я всегда им улыбаюсь…

Димка

– Как зовут?

– Дима… Дмитрий Николаевич.

– Лет сколько?

– Двадцать шесть.

– Дим, девушка есть?

– Ушла…

– А откуда ты?

– Москва…

– Позывной?

– Ростов.

– Так ты же из Москвы?!

Улыбается.

– У друга позывной «Одесса», – Одесса-мама, а я решил, что буду Ростов-папа…

Димка – смешной, усы в запёкшейся крови, правая щека, губы – как мечом порублены. Руки, ноги – всё в бинтах.

– Дим, кушать будем?

– Еще бы!

– Умничка мой!

– Пить хочу…

Голос бодрый, кушает с аппетитом…

– Мальчики, обед! Дим, кушаем?