Елена Рыкова – Однажды кажется окажется (страница 40)
Марта немного постояла возле библиотеки. Сложное, неприятное чувство добавилось ко всему остальному: выражение лица Ахвала в тот момент, когда он переступил
«Правду ли он сказал? Правильно ли я сделала, пустив его
«Я превратила в камень собственных родителей, – подумала она, – не потому ли это произошло, что до событий последних дней я и знать не знала об их существовании? Может ли быть такое, что я подсознательно всю свою жизнь злилась на них? И вот так вылилась моя злость?»
Предрассветный воздух был прохладным и влажным. Без Ахвала, от которого исходило тепло, как от костра, она сразу же замёрзла.
«Но Цабран-то их знал. Он жил в любви, в родном доме, он сказал мне, что его родители – лучшие на Земле. Почему они выкинули меня, но оставили его? Почему? За что?»
Она заплакала. Зло вытирая слёзы, направилась к третьему корпусу, чеканя шаг.
«А вдруг меня похитили? Прям когда я младенцем была? – От этой мысли Марта остановилась. – Из-за этих вот всех штук, связанных с разломами? А они искали меня, искали. Но
Она даже улыбнулась сквозь слёзы. От оправдания, которое так ловко придумалось родителям, стало гораздо легче.
– Веснова! – раздался от столовки знакомый голос. – Ты почему не спишь? До подъёма три часа.
Марта вздрогнула от неожиданности и обернулась, пытаясь разглядеть говорившего. Голос-то был знакомый, но вот тон… тон был совсем новый, непривычный.
– Я… – растерялась она, – не спится. Решила вот прогуляться. Ранняя зарядка, – украдкой утёрла последние слёзы.
– Есть у меня предчувствие, что ты получишь два кросса в наказание за свою раннюю зарядку, – ответил он.
– Да хоть три. – Марта удивилась своей внезапной смелости.
– Так, – он подошёл к ней вплотную, выйдя из тени здания, и Марта в ужасе отпрянула, – ты пойдёшь со мной.
Она ничего не ответила, только судорожно вздохнула, собравшись бежать со всех ног. Но куда, куда?
– Со мной, я сказал. – Он щёлкнул крысиным хвостом, и огонь отрезал девочке все пути.
Цабрана разбудил стук. Нехотя он открыл один глаз и увидел перед собой червяков. Стук вырвал его из глубокого сна, и Цабран медленно соображал, где он, что произошло, наводил фокус. Наконец понял: не червяки – высокий ворс прикроватного коврика. А стук, его разбудивший, был звуком падающего тела. Его собственного, падающего с кровати тела. Потирая ушибленный лоб, он подошёл к окну.
На улице было серо: то ли уже светало, то ли ещё нет. Цабран глянул на ходики на стене: полчетвёртого. Угораздило же проснуться в такую рань. Он направился было в туалет, расправляя резинку на трусах, но застыл как вкопанный: вспомнил, что случилось днём.
Поляна. Одеревеневшая девочка. Вросшая в сосну, как выжженный портрет на коре, женщина. Сильный ветер. Маленькие смерчи, гуляющие по поляне.
Марта. Марта. Марта. Марта. Его сестра.
Но как так получилось?
Почему ни родители, ни бабуля ни разу в жизни не вспоминали о ней? Почему у них в доме нет ни одной её фотографии? Ни одной записи о том, что у него есть сестра-близнец?
Получается, они вычеркнули её. Забыли. И всю жизнь делали вид, что счастливы, что нет и не было у них никакой дочери.
Цабран тряхнул головой: только не его добрые, отзывчивые, мировые предки.
Но тогда что случилось? Что?
Мысли прервали старик и его крокодил, внезапно появившиеся ниоткуда.
Старик был тот самый, что утащил Марту
Из укрытия Цабрану было видно, что старик погладил своего питомца и, кажется, что-то ему прошептал. Крокодил начал быстро расти и вскоре стал размером с автомобиль. Старик уцепился за верёвку, свисавшую со спины аллигатора, и, качнувшись, взобрался на него верхом. Тут же оба вспыхнули, превратившись в огненных призраков, и в огне этом Цабран разглядел на плече у старика большую хищную птицу. Крокодил приподнялся над землёй и, перебирая толстыми лапами в воздухе, на огромной скорости ринулся вправо, к центральной площади Агареса, но быстро свернул. Цабран подскочил к окну, упёрся в него носом, но уже не смог разглядеть ни старика, ни крокодила: всё произошло мгновенно, они появились и исчезли за секунду, как видение.
Мальчик сильнее прижался к стеклу, вглядываясь в то место, где возник старик. Наконец он увидел, что искал: висящий в воздухе огромный мыльный пузырь.
Цабран на ходу содрал со спинки стула свою одежду и выскочил на улицу – нужно было успеть в разлом, пока тот не закрылся. Ему необходимо снова увидеть Марту.
Бугу, спавший в коридоре и разбуженный топотом его ног, преданно последовал за хозяином.
Вера пила долго. Вода текла по её подбородку и футболке. Пила и Зейнеп. Полине казалось, что они утоляют жажду целую вечность, тянут, и сейчас Вера рассмеётся ей в лицо и скажет, что не станет расколдовывать никакую девочку. Она не спускала со скогср глаз, боялась их и дико злилась, готовилась угрожать, кричать и требовать.
Наконец Вера вытерла рот и поднялась на ноги. Положила руку Полине на макушку – на свалявшиеся, нечёсаные, давно не мытые волосы:
– Тише, – и гул в голове действительно стал тише, приглушённее.
Вера подошла к берёзе и дотронулась до неё, тут же отпрянув.
– Что? – взволнованно закричала Полина.
– Тише, – повторила за Верой Зейнеп. – Смотри.
Полина в гневе уставилась на деревце. Она злилась, понимая, что скогсры обманывают её. Сейчас-сейчас они примутся хохотать. Ведьмы же. Что ещё с них взять. Вдруг она заметила, что белая кора розовеет, а чёрные отметины исчезают. Внезапно опали все листья, разом, как если бы из небольшой тучи за секунду вылился зелёный ливень. Потом отвалились ветки. Все ветки, кроме двух, самых толстых. Полина смотрела не отрываясь: да, кора разглаживалась, грубая древесина менялась на нежную кожу.
Всё дерево при этом съёживалось, уменьшаясь в размерах, а ствол над оставшимися ветками утолщался. Вскоре на этом месте можно было явственно различить лицо. Как первые ростки весной, начали пробиваться сквозь чёрно-белую кору жгутики кудряшек.
Полина сморгнула: перед ней стояла её дочь Соня и крепко спала. Но и это продолжалось недолго.
Ноги девочки начали подёргиваться. Через несколько мгновений она вдруг с силой вынула ступню из земли. Белёсые змеи корней торчали у неё из пятки и между пальцами. Они шевелились, как живые, но деревенели на глазах, иссыхали и, наконец, отвалились. Соня опустила руки, открыла глаза:
– Мама! Я так хочу есть!
Полина обняла дочь, ощущая, как Соня, твёрдая на ощупь – словно ствол дерева, – теплеет, слабеет и обмякает у неё в руках.
– Хорошо, что я тебя поливала, как хорошо, что я поливала, – говорила Полина.
– Мама, – Соня обняла её в ответ, – я так ждала, когда ты приедешь… дни считала. И ты здесь! Это сон? А что, смена в «Агаресе» уже кончилась?
Девочка попыталась отстраниться, но пошатнулась:
– Голова кружится. И почему у меня такие грязные ноги?
– В больницу девочку надо, – сказала Зейнеп, присаживаясь на пенёк. – Но сначала в лагерь.
Полина целовала дочь – в нос, в лоб, в щёки, в глаза. Отстранилась, посмотрела на Веру, одними губами прошептала:
– Спасибо!
– И мне нужно в лагерь, – сказала Вера. Она опять побледнела и держалась за обгоревший бок. – Я чувствую, там Майя. Я волнуюсь за дочь.
– Подождите, – Полина посмотрела на Зейнеп, – что мы скажем? Как мы объясним всем, что Соня нашлась? Никто же не поверит мне… нам.
– Скажем, лес её забрал, – старуха, поскрипывая, поднялась, – поиграл-поиграл да и вернул.
Они медленно направились к «Агаресу»: усталая Зейнеп, покачивающаяся от слабости Вера, потрясённая случившимся Полина и Соня, которая ступала так, будто заново училась ходить.
Раннее утро было душным: пáрило, как перед грозой. В лесу пахло смолой и нагретой хвоей.
– Уф, Григорий, обожди, запыхалась я, – Рэна остановилась, уткнув руки в боки, – ноги не идут, спина яки кол калёный. Ах, дурья башка. И ты тоже! – Она гневно глянула на Вырина. – Отпустить нашу жилку с каким-то бандитом! Морок на меня навёл, колдун! Теперь и она пропала!
– Только из уважения к тебе иду. – Участковый был порядком утомлён всей этой историей. – Никуда она не делась, зуб дам. Опять под берёзкой спит, хоть ты тресни.
– Хорошо бы так, – проворчала Рэна, – хорошо бы так.
– Если так, – процедил Вырин, – клянусь тебе, я прослежу, чтобы её упекли в психушку. Всех измаяла: себя измаяла, тебя измаяла, меня измаяла, Хорта вон и та похудела. Никого не слушает, устраивает тут… цирк… с огненными кольцами…
Участковый вдруг осёкся: Хорта, радостно притявкнув и завиляв хвостом, побежала вперёд. По тропинке к воротам лагеря шла целая процессия. Старуха, какая-то женщина в длинной юбке, Полина с девочкой…
Охнув, Рэна обогнала Вырина. Она мгновенно забыла о своей усталости и немощи: глаза горели, жидкие волосы сбились за уши. Вырвав девочку из объятий этой сумасшедшей Гамаюновой, Рэна закружилась, хохоча и пританцовывая: