Елена Рыкова – Однажды кажется окажется (страница 29)

– Ну, такая техника. Кнопку нажимаешь, и он вжик – штуковину вверх выкидывает, туда видеокассету вставляешь, рукой жмёшь, она вниз уезжает. А на кассете фильм записан или клипы. Смотришь. Или можно записать на неё с телевизора всё что угодно. Сериальчик какой.

– У нас есть телекторы на стену. Это очень похоже на то, что ты описываешь.

Мальчишки внизу приладили к верёвке толстый обломок ветки. Самый щуплый, вихрастый, разогнался, впрыгнул на тарзанку ногами и в последний миг, когда надо срываться в воду, подался вперёд, отпустил. Но не нырнул – полетел, чуть-чуть пришагивая ногами, до другого берега.

– А вот такое у вас есть? – Цабран протянул ей на ладони кубик жвачки.

– А вот такое у нас прям один в один! – обрадовалась Марта.

Она развернула жвачку, чтобы посмотреть, какой внутри вкладыш. Рисунок изображал толстого вислоухого мальчика, который держал на вытянутом указательном пальце такую же полненькую овальноголовую девочку. Девочка расправила руки, и на её пухлых пальчиках были нарисованы листочки и цветочки.

– «Любовь – это поддерживать её, даже если она зацвела», – прочитала Марта. – И такую же ерунду всегда пишут.

– Дай сюда, я собираю. – Цабран увидел, что она хочет смять вкладыш.

Но Марта смотрела на картинку.

– О боже! – вскочила она, опрокинув столик. – Что я поняла!

– Что? Марта? Что? – Цабран поспешно собирал вещи.

– Соня! – Она возбуждённо уставилась на него. – Вот как её найти можно! Пролезть в этот мир, к тебе, и посмотреть на дерево, возле которого её мама живёт на поляне!

– Подожди-подожди, – растерянно остановил её Цабран, – я сейчас вообще не понимаю, о чём ты.

– У нас в начале смены из лагеря пропала девочка, – начала терпеливо объяснять ему Марта, – и Майя, моя подруга-скогсра, говорит, что это дело рук ифрита. А Полина Олеговна считает, что Соня деревом стала. Берёзкой. Так вот, я и подумала: твои родители в моём мире – камни; Урса – гора; может, и Соня действительно – дерево? Тогда с этой стороны мы её увидим.

– Может, – согласился Цабран. – Далеко эта поляна?

Они почти бежали по тропинке, ведущей к Агаресу.

– Далеко, кажется. Я даже не знаю точно где. Надо у Мишаевых спросить – они там были. Это подруги мои тоже. А сейчас мне в лагерь нужно. Ну, который там. А то Яртышников убьёт. Это тренер мой.

Ей внезапно захотелось забраться под одеяло и рассказать обо всём третьей палате.

– Да уж. Нам бы ещё понять, как тебя вернуть.

– Это точно.

– Слушай. – Цабран запыхался. – Это… если ваш ифрит вырвался, вдруг и наш… тоже… сейчас оживёт? – Мальчик глянул на спящего медведя вдали.

– Типун тебе на язык! – Марта махнула рукой.

– У нас говорят: мешок с мукой тебе на горло.

– Мешок с мукой тебе на язык.

Дети остановились, на секунду представив, как встаёт над водой гигантский медведь, как стряхивает с себя море, как поднимает морду к небу, как ревёт – оглушительно и страшно, как огонь вырывается у него из ноздрей. Видение было таким ярким в Мартиной голове, что ей пришлось усилием воли его «выключить».

– Ужас, – тихо сказал Цабран.

Они постояли ещё немного и пошли дальше.

И уже не увидели, как шевельнулся в этот момент, вздрогнув всем своим колоссальным телом, Урса, Медведь.

Медвежий рык вырвал Зейнеп из глубокого, блаженного сна, в который она провалилась после нескольких бессонных ночей. Не было в том сне ни образов, ни видений – одна лишь темнота. Пока не зазвучал он – утробный. Шёл он по дну моря, дрожал в земле. Закричали так долго молчавшие деревья, и в крике их был многовековой ужас.

Старуха открыла глаза. В испуге, в страшном испуге подошла она к окну и глянула на небо. Серым косяком мимо её дома летели птицы.

Она слышала ветер, слышала землю: Урса просыпается, шептал ей вечерний воздух. Он шевельнулся, шевельнулся, шевельнулся, закричали деревья.

«Надо, чтобы старик возвращался, – думала она, – долго он возится со своими ловушками. Пусть поймает бергсру, окружит огнём, окаменеет она, чтобы защититься, и тогда я пущу в неё корни. Корни врастут в камень, разорвут на части. Одну из двух достаточно убить, чтобы разлом между мирами закрылся и всё вернулось на круги своя».

Горькие морщинки легли между бровей. Знала она, какая плата ждёт её за убийство. Магия уйдёт из неё надолго, высохнет сотворившая преступление рука. Нарушение правил самой природы никогда не проходило для скогср бесследно. Поэтому они и предпочитали обращать своих врагов в растения, многие годы держать в заточении. Однако же не убивать.

Но у неё не было выбора.

Мир вокруг рушился быстрее, чем Зейнеп ожидала.

Он и слуга его подняли головы, посмотрели за горизонт. Они чувствовали это оба: кто-то разбудил огонь, что был в Медведе спящим.

Кто он, что может делать подобное, спросил его слуга.

Не знаю, ответил он, но кто бы он ни был, он нам большой друг.

Ты чувствуешь силу? Урса оживает. Он зарычал, он вздрогнул. Он хочет на свободу, и он голоден, сказал слуга.

Нам нужна книга, нам нужна юная скогсра, нам нужен тот, кто пробудил Урсу. Найди его мне, сказал он.

Но кого искать, спросил слуга.

Найди. Мне всё равно как, сказал он.

Глава 13

Ламия

Когда дети спускались к городку, уже темнело. Цабран то и дело поглядывал на неё, Марта перекладывала из руки в руку библиотечную книжку, которую так и таскала весь день.

– Давай ещё раз, – снова сказала Марта. – Когда твои родители окаменели, что ты делал, чтобы попасть туда, к нам? Может, движения какие руками? Или бегал по кругу? Или думал о чём?

– Ни о чём я не думал! Говорю ж, я свист услышал. Возникло такое чувство… – Цабран не договорил и замолк.

– Какое? – подгоняла его Марта. У них обоих не было часов, и у неё появилось нехорошее предчувствие, что она уже опоздала на ужин, а это значило, что ей влетит по полной. Очень хотелось попасть в лагерь, но было совершенно не ясно, как это сделать.

– Марта! Я понял только что! Это чувство – это ты! Я ощутил, что ты близко, и просто… пришёл.

– Я понимаю, о чём ты! – Марта села на ободранную сидушку карусели. Подбежал Бугу, начал лизать её ладони между пальцами. Шершавый язык горячо щекотал. Марта потрепала его по гриве. – Ты когда рядом, у меня возникает такое ощущение, что всё правильно, что ли. Что так и должно быть.

– Именно.

– Но сейчас-то мы по одну сторону. Как нам сделать так, чтобы я попала в свой мир?

Цабран выглядел растерянно:

– Ну, на крайняк останешься тут. Я тебя с бабушкой познакомлю. Родителей моих вылечим. Здесь же неплохо, а?

– Не-не-не-не! Ты в своём уме? Если из «Агареса» вторая девочка пропадёт, они ж с ума сойдут! Майка, Мишаевы! И потом, у меня тоже бабушка есть! Ты давай это, даже не думай так! Мы должны меня вернуть, и всё тут.

– Ну ладно, ладно. – Цабран расстроенно прокрутил карусельку. Она грустно, заунывно заскрипела.

– Мерзкий звук какой! – скривилась Марта. – Подожди! Я тогда то же самое подумала…

Она начала копаться в карманах шорт.

– …и потом… – Девочка держала на раскрытой ладони деревянную птичку. – А кто его знает, вдруг?

Марта поднесла свистульку к губами и дунула. Протяжная, тихая мелодия разлилась в вечернем воздухе. Она дула ещё и ещё, не переставая.

– Во-о-о-от, именно этот свист я и слышал! – закричал Цабран. – Воздух вибрирует! Получилось!!!

Но Марта ничего не видела. Она даже не сразу поняла, что каруселька, на которой она так и сидела, крутится сама собой.

– Завтра всё по плану? – Цабран, сообразив, что она сейчас исчезнет, быстро затараторил: – На этой площадке в десять тридцать?

– Ага! – ответила Марта. – Бухта твоя прекрасна! Спасибо за перекус!

– Свистульку завтра не забудь! – Мальчик помахал ей, и Марта улыбнулась.

Каждый раз, делая круг, она смотрела на него.