Елена Рыкова – Однажды кажется окажется (страница 17)
Топор был воткнут в землю у одного из пней. Она вытащила его, краем кофты очистила лезвие. Он оказался очень тяжёлым, или, может, это она так ослабла за последние дни. Шла медленно, и шаги стучали в груди.
«Освобожу её».
«Срублю берёзу, и Соня упадёт к ногам, а дерево – туда, вниз, и трава сразу сожрёт его, как сжирают муравьи сладкое мясо».
У самой берёзы остановилась, посмотрела вниз. Склоном спускался к Гурзуфу лес, а за огненным хвостом городских огней темнело море. Оно сегодня было тихим, и угадать его можно было лишь по памяти – ни шевеления, ни огонька. Полина смотрела за лес, за Гурзуф, в тёмную бездну, мысленно чертя линию горизонта. Но всё сливалось в непрозрачный мрак.
Она с трудом подняла топор. Ударить постаралась аккуратно, сильно и как можно ниже.
Страшный крик сбил её с ног. Полина стукнулась виском о корень соседней ели, вскочила, зажала уши. Бесполезно – кричали у неё в голове. Это была Соня, разбуженная, ошарашенная болью. Из зарубки на стволе потекла прозрачная жидкость. Полина сняла кофту, трясущимися руками перевязала ею ствол, машинально заметив, что рана получилась неглубокой. Ей хотелось просить прощения, твердить: «прости, прости», но на слова не было сил. Ей хотелось целовать ствол, но губы были содраны и болели.
Она никогда ничего не сделает. Её дочь до конца дней останется деревом, а она только и сможет ей дать что вёдра воды. Соня горько заплакала. Полина еле слышно запела старую колыбельную:
Дыхание кончилось. Она сползла по стволу, посидела молча, покачиваясь, и продолжила:
Голос у неё был слабый, гласных недотягивал. Но по лесу, над морем, над городскими огнями, к горизонту и за горизонт неслась тихая песня, будто сотни других голосов её подхватывали:
Постепенно Соня перестала всхлипывать.
Девочки проверили, не сидит ли кто в кабинках. Да кому там было сидеть – все нормальные люди колыхались в такт гулко булькающему вдали музону [38].
– Так. – Марта тяжело посмотрела на Майю.
Ей хотелось спросить: «Что? Что? Что?» – дальше она сформулировать не могла. Круглым чёрным мячиком для настольного тенниса скакало в ней мрачное подозрение: девочка Майя Пролетова вовсе не была человеком.
– Кто ты?
Майка вздохнула:
– Помнишь, Ребрикова ворвалась ко мне в душ? Думаешь, я её просто так выставить пыталась? Я же к стенке изо всех сил прижималась, только бы никто не заметил.
Рыжая отвернулась и сняла футболку. Вся спина Пролетовой была в коричневых чешуйках. Они выглядели инородными, неестественными, будто Майя надела карнавальный костюм.
– Я дух леса, как и старуха Зейнеп. Нас называют скогсрами. Первые из нас отделились от деревьев – поэтому у нас древесная спина. У кого ветки растут, у кого – дупло, а у меня вот еловые чешуйки, как на шишке.
– Что значит – дух? Ты вон вся… телесная. Ткну – палец же не провалится.
– Мы такие же, как вы. Не привидения же.
– Сомневаюсь. У меня на спине родинка. Брони нет.
– Но вообще, у нас много названий. Хульдра, таллемайя, например. Кстати, последнее название напрямую связано с нашим родом, мы же хвойные.
– Вы же хвойные, – высоким, не своим голосом повторила Марта.
Пролетова обернулась и посмотрела ей в глаза. Было видно, что признание приносит Рыжей облегчение. Ей было приятно, что Зейнеп расколола её. «Свои тут. Крепкие», – сказала старуха и тем самым дала официальное разрешение поделиться с подругой.
– Мы живём везде, где есть лес. Лесные нимфы, лешие, берегини… Называй нас, как тебе удобно. Мы стараемся скрываться от людей, но, если быть честной, вы всё равно нас не видите в упор. Вы, люди, такие странные, ну…
– Ну?
– Ну как тебе сказать. Не обижайся только. Невнимательные. Рассеянные. С одного на другое перескакиваете. Вы не видите то, во что не верите, обладаете такой… избирательной слепотой, что ли. И с обонянием у вас проблемы. Вот ты, например, сможешь отличить запах кошки от запаха собаки?
– Легко!
– А запах сосны от запаха ели?
– Так это же одно и то же.
– Угу. Яблоко и груша – это одно и то же?
Пролетова, всё ещё стоя к Марте спиной, чуть-чуть приспустила пижамные штаны. Марта увидела на копчике подруги раздражение, похожее на большой фурункул. Девчонки в лагере называли такие прыщи вулканами.
– У нас растут хвосты: либо лисий, либо коровий. Мой вот только прорезался. Знаешь, как болит. Надеюсь, он будет лисий, так намного красивее. Но заранее никогда не угадаешь.
Майя осторожно натянула обратно штаны, надела футболку. И сказала совершенно серьёзно:
– Марта, не бойся меня. Скогсры заключают узы дружбы на всю жизнь. У нас с тобой договор. Надстрочная связь. Я всегда буду твоим другом.
– Надстрочная?
– Ага. Это я сама придумала. Если жизни всех духов и людей – это страницы одной огромной книги, то некоторые связи, они не в строках прописаны, а над ними как бы летят, понимаешь? Когда ты меня погладила по голове в первую ночь, я почувствовала, будто я тебя всю жизнь знала. Или, может быть, больше, чем всю жизнь.
Рыжая посмотрела куда-то за Марту – в темень окна. Марта тоже обернулась: темнота казалась плотной, как чёрная вата. Не было за стеклом воздуха, широко спускающейся к морю ночи. Мрак можно было потрогать рукой.
– Мы защищаем леса, – продолжала Пролетова, – последние двести лет – практически безуспешно. Скогсры могут рожать только девочек, поэтому нам нужны ваши мужчины для создания пар. Мой папа, например, такой же человек, как и ты. Они с мамой решили, что я должна получить хорошее образование, и поэтому я живу с ним. Мама к нам часто приезжает. Она без леса долго не может, но и без нас тоже. А я… я больше городская, конечно. Вот парадокс! Мои родители, они очень прогрессивные, знаешь. Обычно скогсры всё-таки сторонятся людей, а мои мечтают сотрудничать, дружить.
– Вы смертны? – спросила Марта.
Рыжая странно на неё посмотрела.
– Да, – медленно сказала она, – но живём гораздо дольше вас. И нас не так-то просто убить, если ты про это.
– Что, подушкой во сне придушить не удастся? – пошутила Марта. – Расскажи ещё.
– Вместо ногтей у нас растут когти, но это ты, наверное, уже заметила. Так и защищаемся. Ещё мы умеем – ну как сказать? – проникать в голову человека и заставлять его делать то, что мы хотим. Поэтому, если кто-то на меня нападёт, пистолет наставит, например, или нож, я смогу сделать так, чтобы он сам себя этим оружием и ранил. А ещё бабушка говорила, что мы, если особенно разозлимся, можем делать так, чтобы раны нашего врага не заживали. А ещё тот, с кем у нас была схватка…
– Схватка?
– Ну, драчка… ну короче – он вступает с нами в пожизненную связь. Мы за ним следить можем, знаем всегда, где он, и можем даже свести с ума. Глюками всякими. Если захотим.
– Хорошо, что я с тобой подружилась. – Марта наигранно выдохнула.
Пролетова забралась на подоконник.
– Всё на самом деле несмешно. Я не просто так оказалась в этом лагере.
Марта молча смотрела на Рыжую.
– Сказку, что Ахвал говорил на площади, помнишь? – спросила Майя.
– Конечно.
– Запертый, – произнесла Рыжая, испуганно озираясь. Казалось, она боится, что кто-то сейчас накинется на них из темноты. – Хозяин Огня. Жы-ж. Ты в детстве боялась кого-то так сильно, что не могла заснуть по ночам?