Елена Русанова – Счастье на хуторе (страница 2)

Гусь постоял в дверях, оценил масштаб катастрофы и ушёл. Но перед уходом оглянулся — и я даже готов был поклясться, что увидел на птичьей морде презрение.

Печь удалось разжечь только с третьей попытки, когда вспомнил, что в ролике говорилось про «лучину». Я налучил щепок, поджёг бересту (нашёл в печке, слава богу) и наконец-то добился того самого уютного потрескивания, которое так любят показывать в фильмах про Рождество. Правда, в фильмах никто не показывает, как потом вытирать сажу с лица и отмывать потолок от копоти.

За обедом — разогретыми пирогами с капустой (невероятно вкусными, невзирая на год заморозки) и стаканом молока из погреба — я уверенно строил планы.

«День первый: наладить быт, — записал у себя в заметках телефона. — День второй: разобраться с гусем. День третий: сходить на луг за щавелём, потому что бабушка просила. День четвёртый: не сдохнуть от скуки».

И даже не представлял, что гусь распланировал мои дни совершенно иначе.

Ночь прошла, на моё удивление, относительно спокойно. Мне пришлось спать в маленькой комнате за печкой — бабушка всегда называла её «кухонькой», хотя готовить там было негде. Пётр остался в большой комнате, на бабушкиной кровати. Нас разделяла деревянная перегородка, но сквозь щели было видно, как пернатый периодически переворачивается на другой бок и вздыхает.

- Ты тоже человеком был? - спросил его в темноте.

Но закономерно гусь не ответил, лишь вздохнул громче.

Утром проснулся оттого, что что-то тянуло одеяло. Когда открыл глаза — в полумраке комнаты вырисовывался силуэт птицы, которая смотрела на меня с высоты своей гусиной головы и держала край одеяла в клюве.

- Отдай, - сказал грозно этому нахалу.

Гусь дёрнул головой и стащил одеяло на пол.

- Ты! - я сел на кровати. - Ты ревнуешь? Ты ревнуешь меня к одеялу? Это бабушкино одеяло? Так она же в Турции! Она не будет тут спать!

Гусь наступил лапой на упавшее одеяло, прижал его к полу и громко, отчётливо произнёс.

- Га.

Это было не кряканье. Это была команда.

Я встал, оделся (вчерашняя футболка, джинсы, носки — найденные в бабушкином комоде, шерстяные, с оленями) и пошёл кормить этого диктатора. Творог Пётр на этот раз попробовал. Один раз, а потом просто выплюнул и демонстративно вытер клюв о мои штаны.

- Ты серьёзно? - спросил у него с некой долей скептицизма.

Гусь повернулся ко мне задом и вытянул шею в сторону холодильника.

«Этот гад хочет колбасы», - понял я, хоть и не сразу.

Колбасы в доме не было. Бабушка не ела колбасу после того случая в девяносто третьем, когда «в "Докторской" нашли бумагу». Пришлось порыться в шкафах, нашёл банку тушёнки (производство 2021 года, но бабушка её берегла для «экстренной ситуации») и открыл. Гусь понюхал, клюнул раз, другой — и отвернулся.

- Ты сноб, - сказал пернатому привереде.

Я насыпал в миску гречку (сухую, кто же знал, что её надо варить), налил воды и поставил перед Петром. Гусь посмотрел на это как на личное оскорбление, перевернул миску головой и ушёл в спальню.

Тогда то я и осознал, что проигрываю в этой войне.

Примерно в полдень позвонила мама. Голос у неё был усталый — она работала в бухгалтерии какой-то строительной фирмы и последние две недели считала налоги за тех, кто их платить не собирался.

- Как ты там, сынок?

- Гусь меня ненавидит, - честно ответил, без прикрас.

- Это пройдёт. Ты, главное, на луг за щавелем сходи. Бабушка очень просила. У неё там особое место, она его Петровским лугом называет. Говорит, там щавель сладкий, потому что гусь его удобряет. Я не вдавалась в подробности и тебе не советую.

- Идти куда?

- За огороды, к ручью. Увидишь старую яблоню — поверни налево. Там тропинка. Не заблудишься. Только смотри, чтобы гусь за тобой не увязался. Он ревнивый.

Я посмотрел в сторону спальни. Из-за угла выглядывала гусиная голова. Бубенчик молчал, но глаза горели.

- Он уже увязался, - сказал в полный голос.

- Тогда держись. И если увидишь Ксюху — не знакомься. Тётя Таня в магазине сказала, что она сейчас свободна, а свободная Ксюха опаснее голодного гуся.

- Мам, мне тридцать лет.

- Вот именно. В таком возрасте уже можно и не знакомиться по совету мамы.

Мама отключила звонок, оставив меня наедине с гусем и щавелём.

Сборы были недолгими: нож (бабушкин, тупой, с деревянной ручкой), пакет (экологичный, с логотипом закрытого московского коворкинга, который разорился после ковида), телефон (на 30% заряда, для экстренных случаев). Я натянул резиновые сапоги, которые нашёл в сенях. Сапоги были на два размера больше, скрипели при каждом шаге и пахли чем-то, напоминающим одновременно солярку и укроп. Поэтому бросил эту затею, и быстро сменил на привычные кроссы. А что, собственно, может здесь случиться?

- Сидеть, - строго сказал Петру.

Гусь, в свою очередь, притворился, что не расслышал.

Петровский луг оказался именно там, где говорила матушка: за огородами, через ручей по шаткому мостику из двух досок, мимо старой яблони, которая уже не родила, но упрямо стояла, как ветеран на параде. Трава здесь была высокая — по колено, местами по пояс. Щавель рос крупный, сочный, с красноватыми прожилками на листьях. Я наклонился, сорвал один лист, попробовал. Кислый, но приятно — как лимонад в детстве, только без сахара.

Я начал срезать листья, складывая их в пакет. Комары набросились сразу, будто им заплатили за каждого укушенного москвича отдельно. Отмахивался, чертыхался и всё дальше уходил в траву, не замечая, как темнеет небо. Точнее, не темнеет — просто с севера наползала туча, серая, тяжёлая, обещающая ливень.

А услышал шипение за секунду до того, как понял его источник.

Я медленно выпрямился. В десяти метрах от меня, выйдя из-за куста бузины, стоял Пётр. Гусь не бежал — он шёл. Важно, неспешно, как генерал на смотре войск перед решающим сражением. Шея вытянута, крылья чуть приподняты, лапы ступают по траве с лёгкостью, которая казалась неестественной для такой туши.

- Петя, - сказал голосом, которым разговаривают с террористами, захватившими заложников. - Хороший мальчик. Умный мальчик. Я тебя не трогаю. Я просто рву траву. Для тебя, между прочим. Для тебя рву, понял? Это щавель. Ты любишь щавель. Да?

Гусь ускорился. А я попятился. И моя нога провалилась в ямку, резко дёрнулся, потерял равновесие, но устоял. Пакет со щавелем рефлекторно выставил перед собой как щит — наивный, смешной жест, который не остановил бы даже хомяка.

Пётр прыгнул.

Он прыгнул не по-птичьи — он взлетел на полметра, растопырив крылья, и направил свои оранжевые лапы прямо мне в грудь. Взмах крыльев был таким мощным, что трава пригнулась к земле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.