Елена Рубан – Соль под кожей (страница 1)

Елена Рубан

Соль под кожей

Часть первая: Стекло и бетон

Глава 1. Человек-трансформер

Алиса Никольская ненавидела запах лип.

Каждое утро, выходя из подъезда в своём ЖК бизнес-класса, она втягивала носом этот приторно-сладкий, липкий аромат и морщилась. Липы пахнут смертью, сказала ей как-то бабушка. Цветут – и тут же осыпаются. Как люди.

В тот вторник Алиса задержалась на работе до одиннадцати. Не потому что горел дедлайн – просто дома было пусто, а в офисе хотя бы гудел кондиционер и пахло кофе. Она сидела в своём кресле Hertz, пила третью чашку и смотрела на макет «Лазурных башен». Двадцать пять этажей стекла. Через пять лет эти башни будут стоять в центре города, и тысячи людей будут жить в коробках, которые она придумала.

– Ты как трансформер, – сказала как-то Ленка, её единственная подруга ещё с универа. – Днём – архитектор, чертишь, считаешь. Ночью – батарейка садится, и ты просто стоишь в углу и моргаешь красным глазом.

Алиса тогда только закатила глаза. Ленка любила эти свои дурацкие метафоры. Ленка работала кризис-менеджером и жила от развода до развода. У неё всегда были новые татуировки и старые проблемы.

– Пошли со мной на открытие, – голос Ленки в трубке звучал как дрель. – Там будет Глеб Кораблёв. Тот самый, у которого три торговых центра.

– Мне не нужны торговые центры.

– А мне нужен тыл. Я хочу ему впаять концепцию развития, но одна я нервничаю. Посидишь час, покиваешь, скажешь пару умных слов про архитектуру – и свободна.

Алиса вздохнула. Стекло и бетон. Её жизнь.

Она надела чёрное платье, которое носила на все мероприятия последние три года. Оно было как униформа: ничего лишнего, ничего вызывающего. Волосы убрала в гладкий пучок, макияж – только тушь и помада, телесная, почти незаметная. Чтобы лица не было видно. Чтобы никто не подошёл.

Глава 2. Человек-оркестр

В галерее было душно, как в желудке. Люди толкались, пили дешёвое игристое из пластиковых стаканчиков и делали вид, что разбираются в современном искусстве. Алиса пристроилась у колонны, достала телефон и сделала вид, что читает почту. На самом деле она играла в сапёра.

Глеб Кораблёв оказался лысым толстяком с влажными руками и взглядом, который ощупывал Ленку, как рентген. Алиса отстранённо подумала, что Ленка сама справится, и уже хотела слинять, когда услышала смех.

Это был не просто смех. Это был оркестр.

Низкий, раскатистый, он пробивался сквозь гул голосов, сквозь дурацкий эмбиент, который лился из колонок. Алиса подняла голову и увидела его.

Он стоял в кругу людей, но не в центре, а чуть сбоку, и при этом был центром. Высокий, чуть выше всех, в льняной рубашке, которая мялась при каждом движении. Волосы взлохмачены, будто он только что встал с постели или, наоборот, только собирался в неё лечь. В руке – бокал с красным вином, и он жестикулировал так активно, что вино плескалось, но ни капли не проливалось на пол.

– …и тогда я говорю этому типу: «Слушай, если ты не чувствуешь разницу между "Скорпионс" и настоящим джазом, может, тебе просто купить попугая? Попугаи тоже умеют повторять!»

Компания заржала. Алиса поймала себя на том, что её губы тоже растягиваются в улыбку. Она одёрнула себя. Что за ерунда?

Он вдруг повернул голову и посмотрел прямо на неё.

У него были серые глаза. Не голубые, не зелёные. Серые, как грозовое небо. И в этих глазах было что-то… узнающее. Будто он ждал её всю жизнь и наконец дождался.

Он отсалютовал ей бокалом и через минуту уже стоял рядом.

– Вы тут единственная, кто не притворяется, – сказал он без предисловий. Голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он только проснулся или только что пел. – Все делают умные лица, разглядывая эту мазню, а вы стоите и просто смотрите в телефон. Честность подкупает.

– Я работаю, – сухо ответила Алиса.

– Работаете? В галерее? В субботу вечером? – он притворно округлил глаза. – Вы шпионка? Или киллер? Пришли на задание, а тут эта дурацкая выставка?

– Я архитектор.

– О! – он просиял. – Строитель душ человеческих? Или просто домов?

– Просто домов, – Алиса убрала телефон. Разговор всё равно уже не склеить, этот тип не отстанет. – Жилые комплексы. Офисные центры. Бетон и стекло.

– Бетон и стекло, – повторил он мечтательно. – Звучит как название альбома моей группы.

– Вы музыкант?

– Был. Теперь просто владелец кофейни, где разрешено шуметь. – Он протянул руку. – Марк. Марк Ветров. Тридцать лет, холост, детей нет, но очень хочу собаку.

Алиса помедлила, но руку пожала. Ладонь у него была тёплая, сухая, пальцы сильные, но бережные. Рука музыканта.

– Алиса.

– Алиса, – повторил он, смакуя имя, будто пробовал на вкус. – В стране чудес? Или уже по ту сторону зеркала?

– Ни то, ни другое. Просто Алиса.

– Просто Алиса, – он улыбнулся так широко, что вокруг глаз собрались лучики морщин. Настоящие, не наигранные. – Я в вас сразу почувствовал что-то… стеклянное. Прозрачное. Но очень прочное. Вас трудно разбить, да?

Алиса моргнула. Никто никогда не говорил ей такого.

– Я не хрупкая, – сказала она.

– Знаю, – кивнул Марк. – Стекло не хрупкое. Оно твёрдое. Но если ударить в нужную точку – рассыплется в пыль.

Глава 3. Осторожно, двери закрываются

Алиса не должна была соглашаться на кофе.

Она должна была вежливо улыбнуться, сказать «было приятно познакомиться» и уйти к Ленке, которая уже строила глазки Кораблёву. Но Ленка была занята, а Марк смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этом душном зале, который вообще имел значение.

– Кофе? – переспросила она. – Сейчас? Ночь на дворе.

– Самое время для кофе, – убеждённо заявил Марк. – Днём кофе пьют, чтобы взбодриться. Ночью – чтобы продлить удовольствие. Я знаю одно место. Там варят такой кофе, что вы забудете своё имя.

– Я не хочу забывать своё имя.

– Зря. Иногда полезно побыть никем.

Она пошла. Сама не знала почему.

Может быть, потому что в понедельник у неё сдача проекта, и нервное напряжение достигло пика. Может быть, потому что Ленка уедет с Кораблёвым, и дома её ждёт пустой холодильник и неразобранный чемодан после командировки. Может быть, потому что у него были серые глаза и лучики морщин, и он смотрел на неё так, будто видел насквозь.

Кофейня называлась «Старый патефон». Она располагалась в полуподвале на Лиговском, и пахло там корицей, старой бумагой и чуть-чуть – плесенью, но в хорошем смысле, как в библиотеке у бабушки. В углу стояло пианино, всё в царапинах и наклейках.

– Это моя законная жена, – Марк похлопал пианино по крышке. – Тридцать лет верности. А это – любовница. – Он указал на кофемашину, которая шипела и пыхтела, как живая.

Алиса села за столик у окна. Стекла здесь были мутные, старые, в разводах, и фонари снаружи расплывались жёлтыми пятнами. Безопасно. Не как в её квартире, где панорамные окна открывали весь город, и она чувствовала себя рыбкой в аквариуме.

Марк принёс кофе. Не в пластиковом стаканчике, а в высокой керамической чашке, ручной работы, неровной, с отпечатками пальцев мастера на глазури.

– Пейте, – сказал он. – Это не просто кофе. Это ритуал.

Она пила. Кофе был горький, с оттенком шоколада и чего-то ещё, неуловимого, пряного. Кардамон? Корица?

– Нравится? – спросил Марк, садясь напротив.

– Горько.

– Жизнь вообще горькая штука. Сладкое – это обманка. Детство кончилось – и привет, горечь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.