Елена Ронина – За зашторенными окнами (страница 31)

– Таня, – Катя пыталась вставить слово, но женщину все несло и несло.

– В общем, ты, это, больше не звони. Чего придуриваться? И говорить нам вроде и не о чем.

А ведь у Татьяны была самая что ни на есть любовь. Только уж больно односторонняя. Вот что из этого выходит: значит, нельзя так, не по-человечески. Почему же Катя пытается все свалить на свой бедный разум? Сделать его во всем виноватым? Да нет, еще слишком мало прошло времени, она просто не привыкла. И потом, все ей что-то чудится недоброе в холодном взгляде Андрея. Просто Кай из «Снежной королевы». Руки ледяные, взгляд неживой, манера говорить – бесстрастная. Только кто сказал, что это обязательно плохо?

Лучше, что ли, как Ефим, у которого все горячее – и приветы, и поцелуи, и Ваня с Маней?

Может, провокацией к этому кошмару как раз и стал Ефим? Именно после того свидания Катя стала замечать странности в поведении Андрея.

36

Ефим заказал столик в хорошем рыбном ресторане на Тверской. Как всегда, весь гладкий, лощеный. Слегка, правда, поправился, но его это ничуть не портило. Темная рубашка, яркий шейный платок, нарочито дорогие часы. Что он про них Кате рассказывал в прошлый раз? Не то брильянты там, не то сапфиры. Или это стекло сапфировое? Катерина не очень во всем этом разбиралась. Но, по-видимому, стоили часы недешево.

Мельникова с удовольствием огляделась по сторонам.

– Я тут ни разу не была.

– А где ты была? И вообще, что ты, Кать, в жизни видела? Делаешь, понимаешь, свои аборты…

– Ефим, – строго прервала его женщина, – прекрати немедленно.

– Все, молчу, молчу, – миролюбиво согласился Фима. – Только еще быстро анекдот на эту тему: «Доктор, я беременна, а ребенок лежит как-то не так». – «Национальность?» – «Еврейка». – «Выкрутится!»

Катя не удержалась от улыбки.

– Ладно уж, просто я подумал: ты тут киснешь – надо тебе перебираться ко мне.

– Вот прямо к тебе?

– Конечно, что юлить! Тебе сколько лет, сорок три?

– Ну почему же сорок три? Тридцать девять!

– Еще лучше. Да я так и думал, что на самом деле меньше, просто считать неохота было. Катя, ты прекрасно знаешь мой город. Красавец, Кать, красавец. Один музей «Мерседеса» чего стоит.

– Ты же не в музее «Мерседеса» живешь.

– Это упущение, да! Дом свой я тебе не показал. Так ты же знаешь, там у меня Инна транзитом пребывала – то туда, то оттуда. Я ей сто раз говорил: «Ну к чему ты ходишь с этим чемоданом? Смешно!» – «Это, – отвечает, – будет тебе уроком». – Ефим от души расхохотался. – Представляешь, она мне уроки задавала. Чтоб я решения находил, ага! Сумасшедший дом! А в последний раз я замок новый врезал. Она приперлась со своим чемоданом, а дверь-то не открывается. Она и так, и этак. А все! Поезд ушел.

– Так придет еще поезд. Я, Фим, эту историю года три слышу.

– Про ключи же еще не слышала!

– Нет, про ключи в первый раз.

– Зато я их тебе привез. Вот, смотри, видишь, брелок какой? Настоящий Сваровски.

– Фим, ты обалдел, не возьму ни за что! И, вообще, я замуж выхожу.

Ефим тут же убрал ключи в борсетку. Это, видимо, был просто заготовленный жест. Называется «полюбуйтесь на брелок». А брелок и впрямь занятный: женская головка, а вместо глаз – камушки блестящие. Вот ведь Фима, и здесь себе тетку повесил! На ключи!

Катерина слушала веселую болтовню Ефима, хохотала вместе с ним. Уже под столом сняла тесные босоножки, не задумываясь, как она выглядит. Ей стало легко, она чувствовала себя в своей тарелке.

– Фим, а давай в «Дружбу» сходим?

– Ой, Катька, ты у нас не комильфо! Это та самая стоячка у метро «Колхозная»? Неужели еще фунциклирует?

– У метро «Сухаревская». Еще как фунциклирует!

– Не поспеешь за вами. Но вкуснее чебуреков нет во всей Москве, это точно. И бомжи там себя достаточно интеллигентно всегда вели. Как сейчас-то?

– И сейчас интеллигентно!

Нет, Андрею Катя ни за что бы не предложила пойти с ней в «Дружбу», он бы не понял. А Фима свой в доску. Но за Фиму она замуж не пойдет тоже ни за что. А за Андрея пойдет! Подумаешь, чебуреки, не в них же счастье.

Конечно, Фима – не вариант для жизни. Хороший друг, веселый парень. Всю жизнь в поиске своего идеала. Но как же с ним легко: не задумываешься, как ешь, сидишь с прямой спиной или нет, не вырвется ли какое неправильное слово. В таком постоянном напряжении Катя находилась вблизи Андрея. Почему? Получается, ей хотелось ему все время нравиться? Опять: почему? Стало быть, он нравится самой Катерине. Да. Нравится, очень. В основном нравится. Когда они вместе куда-то идут.

Он высокий, стройный, с черными вьющимися длинными волосами, в безупречной рубашке с запонками. Ремень подходит к ботинкам. Катя сразу же начинала задумываться: Андрей выбрал именно ее, неужели она достойна? Поэтому изо всех сил старалась соответствовать – влезала в узкие платья по фигуре, купила несколько дорогих сумочек, вот эти дурацкие босоножки с закрытым мыском, которые предательски натирали ноги. И в жизни ей не пришло бы в голову сбрасывать их под столом в присутствии Андрея: а вдруг он заметит? Ничего не скажет, просто окатит холодным взглядом серых глаз – так, что у Кати сразу сердце в пятки провалится.

А с Фимой она сидит себе, громко смеется, не следит, правильно ли держит в руках бокал, не выбились ли волосы из хвоста.

– Чего-то ты, подруга, домой не торопишься, – напомнил Ефим. – Дома неприятностей не будет?

– Не, он у меня, знаешь, очень воспитанный. Даже слишком. До выяснений отношений не опустится.

– О! Девушка так уверена в своем молодом человеке?

– Ты бы его раз увидел, тоже бы не сомневался.

– Ну что, Катюха, рад за тебя. Ты человек хороший, и пусть у тебя все сложится. А мне тогда ищи невесту. У тебя сестры младшей нет?

– Ты же знаешь, что нет!

– Ну, может, двоюродная? – сощурился Ефим.

– Подруга есть. Как раз на десять лет младше. В банке работает.

– Небось страшная?

– Ничего не страшная, – возмутилась Катерина. – И вообще, зачем тебе красавица, объясни?

– А чем это я хуже других? Нет, со страшной жить не буду! Так что фотографии сначала покажи. Не пойми с кем больше не знакомлюсь.

– Да это я так, к слову. – Катя больше уже никого и ни с кем знакомить не собиралась. Она постаралась перевести разговор на другую тему. – Как твое плечо?

В прошлый свой приезд Ефим тут наделал много шума. У него вдруг перестала подниматься рука. Думал, застудил, нерв защемил, да черт его знает еще чего. Катерина посоветовала обратиться в один из ведущих московских институтов, даже и поспособствовала. Позвонила старинному знакомцу, с которым учились вместе.

– Фима, иди и ничего не бойся. В ортопедии – он бог. Как скажет, так оно и есть на самом деле.

Фима долго веселился:

– То есть если предложит руку оттяпать, то сразу соглашаться?

– Даже ни минуты не медлить!

Вечером Ефим прибежал к Кате в кабинет белый как мел.

– Что?! – У женщины упало сердце.

Ефим, заикаясь, начал рассказывать:

– Говорит, диагноз редкий. Только у потомственных евреев бывает. Но время упущено. И рука уже не заработает, как раньше, никогда. Более того, вторая поражена тоже. Попробует сделать хоть что-нибудь. – Фима со слезами на глазах развел руками. – Завтра на утро назначил операцию. Кать, скажешь-то чего?

Мельникова слегка обалдела от такой постановки вопроса. Но другу своему она доверяла, и если в его диагнозе сейчас усомниться, то вообще кому и чему верить? Только при чем здесь еврейские корни? Бред какой-то.

– В любом случае никогда не соглашаемся вот так, сразу, на операцию. Ни в коем случае. Сходил, одно мнение узнал. Когда ты обратно?

– Так завтра, – почти взвизгнул Ефим.

– Вот и лети себе с богом. Ты же в Германии толком не обследовался. Если что, обратно прилетишь.

Люди сложно переживают поставленные диагнозы. Кто-то может собраться, кто-то – нет. Но уже установлено, что у мужчин с этим делом хуже. Они, как правило, расползаются быстрее.

– Кать, че делать? – все ныл Ефим.

– К хирургу пойдешь, обследуешься. А дальше все же попробуй народную медицину. Может, иголки, йогу. Я вообще, Фима, не очень признаю всякие уколы, даже если, к примеру, боли в позвоночнике. Боль снимется, а симптомы-то остаются. Так что зарядка, тренировка. Фим, ты ж спортсмен.

– Ой, вспомнила Ваню с Маней, когда это было?