Елена Ронина – За зашторенными окнами (страница 13)

– Хороший у тебя, Катерина, кофе.

– Да обычный, – с улыбкой отмахнулась женщина.

– Значит, готовишь с любовью. Вон, видишь, чашка красивая, а это, я тебе доложу, не мелочь. Из этого жизнь наша состоит.

Главный быстро допил кофе.

– Не слыхала, там в отделении сегодня скандал вышел, – как бы между прочим начал он.

– Нет, а что? – Катерина внутренне собралась.

– Твоя ставленница отказалась больную лечить.

– Лена? Кузнецова?

– Она самая. – Геннадий Иванович вертел чашку в руках.

– Да не может такого быть. – Катя с сомнением смотрела на шефа. Может, опять происки Воробей? Ленка никак не могла с ней ужиться, да оно и понятно. Но Главному не объяснишь.

Геннадий Иванович тяжело поднялся со стула.

– Ну, ты меня знаешь, я зря говорить не стану. Все, пошел. Спецификацию завтра подготовить успеешь?

– Конечно.

– Ну, давай, лады. За кофе спасибо. – И Главный вышел из кабинета.

Что за день! И подруг-то нет толком, а за всех сегодня отчитывается.

16

С Леной Кузнецовой они вместе учились в медицинском, в одной группе. Нельзя сказать, чтобы девушки дружили. Катя всегда была немного в стороне, училась она лучше всех и списывать давала, поэтому ребята относились к ней слегка потребительски – мило болтали, вовремя отдавали переписанные конспекты, но на вечеринки приглашать порой забывали. Катя не очень-то и расстраивалась: она же старше всех, все равно на тех вечеринках ей не находилось пары.

Лена была из семьи медиков. Папа – врач-гомеопат, мама – зубной техник, так что особенно по поводу своего будущего она не заморачивалась: ну, если все врачи, если династия – значит, и нам туда! Что-то семье уже пыталась доказать старшая сестра Татьяна. Она выбрала непростую жизнь стюардессы. Назло всем. А как выяснилось впоследствии, назло себе. Работа тяжелая: перегрузки, смена часовых поясов, длительные перелеты и постоянная работа в праздники – что это за жизнь? Родители пытались Татьяне рассказывать и про династию, и про Гиппократа, но убедить дочь не смогли, и Таня полетела навстречу судьбе.

Судьбу, правда, так и не встретила до сих пор. И не летает уже – работает в Шереметьево в администрации, но, видимо, самый лучший период для замужества провела в воздухе, а там, как известно, ЗАГСов нет.

Лена же пошла, не задумываясь, по стопам родителей. Даже не то что по стопам, – она не мечтала о профессии врача. Просто химия и биология давались легко, и у папы в Первом меде был блат. А раз ни в каком другом институте блата не было, собрали семейный совет. Родители выступили с предложением, Ленка пожала плечами, вопросительно посмотрела в сторону старшей сестры. Та кивнула утвердительно, и вопрос был решен.

Учеба давалась Лене легко, если такое в принципе можно говорить о медицинском институте. Зубрежки хватает, на одних способностях далеко не уедешь. Но Лена эти вопросы как-то решала. Там спишет, там преподавателю улыбнется, там выучит или пересдаст в самом худшем случае!

Родила Ленка в их группе тоже первой. Ни для кого не секрет, что отношения между ребятами в медицинских институтах складываются проще, чем в других местах. Более того, ханжой быть просто неприлично. И фраза «постель – не повод для знакомства» стала девизом для студентов практически с первого курса.

С Юрой Лена ходила месяца два. Катю всегда ужасала формулировка – «ходила». «Я с ним хожу». Ну, скажи «дружу» или «он мне нравится». «Я влюбилась», в конце концов. Нет, «она с ним ходит». Полный мрак!

Только Лена с Юрой и впрямь просто ходили. Это не была ни любовь, ни привязанность. Просто оказались как-то рядом на одной из институтских дискотек и «заходили». Ходили недолго, но Егорку запланировать успели.

Ленина врачебная семья не увидела в произошедшем никаких проблем. Ребенок – это прекрасно, вас вырастили и этого вырастим, забеременела – уже удача, вот такие посылы шли из семьи однокурсницы.

Катя только диву давалась. Ей было страшно даже представить, как бы отреагировали на подобную ситуацию ее родители. Это был бы шок, кошмар, позор – и, как следствие, аборт. Здесь же никто не предъявлял Юре никаких претензий.

– Что с него, со студента, возьмешь? – беззаботно болтала Лена.

– Так он же отец, – удивлялась Катя.

– Я тебя умоляю, какой из него отец?! Это ж смех один.

Да, Юра был самым юморным в группе, это правда. Но какие могут быть шутки – это же ребенок?!

– Да выкинь из головы! И потом, мне Юрка совершенно не нравится. На фиг мне такой муж, а тем более такой отец моему ребенку, – искренне говорила Лена.

– А как же Юра? Его же гложет чувство вины! – не унималась Катя.

– Кого? Юру?! Кать, ты его видишь каждый божий день. Он что, создает впечатление несчастного человека?

– Но у ребенка должен быть отец!

– Кто это сказал?

Катя не понимала этих странных взглядов на жизнь, однако все в их семье выглядели на редкость счастливыми. Лена родила легко, академ брать не стала. Очень помогла перелетная сестра, которая между рейсами неделями сидела дома. Лена все так же продолжала дружить с Юрой, и тот даже иногда спрашивал про Егорку. Но не с замиранием сердца, а как про новый автомобиль – хорошо ли ездит, какой расход бензина.

После окончания института сокурсницы надолго выпали из поля зрения друг друга. И вот как-то случайно встретились в метро. Обрадовались обе, тут же отложили все дела, вышли на ближайшей станции, зашли во французскую кондитерскую с намерением излить друг другу все, что произошло за долгие годы. Егорка вырос, с папой Юрой не общается, хотя, скорее, не так – это Юра не вспоминает про сына. Так никто и не обещал! А Егорка в определенном возрасте начал активно интересоваться, что да как, и почему все так произошло. И встретиться бы хорошо, посмотреть на отца.

– Знаешь, Катюнь, глупость все это, нельзя так поступать с детьми. Конечно, Егорка переживает. Хоть нас и много, и Руслан ему отца заменить пытается, а только все не то. И я это тоже чувствую. Раньше думала, какая разница – отец или дед? Ты же знаешь, сколько папа с Егоркой времени проводит. Он у нас единственный! И на меня, и на маму, и на Таню с папой. А ему нужен только один человек на свете – его родной отец, и без него он не чувствует себя счастливым. Руслан – он все делает правильно, ведет себя лучше любого родного папы, а вот близости такой нет. Нежности нет. Душевности.

Катя про себя почти ничего не рассказывала, больше слушала. А Лена все говорила и говорила.

– С Русланом уже почти десять лет вместе. Ну это, правда, с какой стороны посмотреть. Он в Наро-Фоминске живет, работа тоже там. Поэтому встречаемся на выходных. Сначала я переживала, потом привыкла, и, знаешь, мне даже понравилось. Деньгами он меня обеспечивает, забот-то, считай, никаких. Живем с Егоркой всю неделю скромно, ничего нам особо не нужно. А уж на выходные я и наготовлю, и уборку генеральную провернем. И потом, у Руслана двое детей. Там какая-то темная история – то ли жена его бросила, то ли он сам ее выгнал, но дети остались с ним. И вечно с ними проблемы – то накурятся, то напьются. Мне это зачем? В общем, живу сейчас, Катюха, в свое удовольствие. Еще бы зарплату побольше. А то, сама знаешь, у нас врачи – класс обедневший, а вечно ждать милости от мужика тоже неохота.

– Слушай, Ленка, а у нас как раз гинеколог уволилась, мужа на работу в Питер перевели. А с улицы Главный брать не хочет, бросил клич, чтобы среди своих искали. Давай я поговорю?

Так Лена Кузнецова начала работать в той же частной клинике. Гинекологов в терапии было трое. Нина Михайловна Воробей, кандидат медицинских наук, Петров – тоже кандидат, но – мужчина. Известное же дело, мужчина-гинеколог – это хорошо, и если женщина отбросит ненужный стыд, то никогда не пожалеет, что выбрала себе доктора-мужчину. Что ли, сердобольнее они, мягче. Но не все пациентки с таким раскладом согласны. Так что вторая женщина-врач была клинике просто необходима. Лена не могла похвастаться ученой степенью, но объективный плюс налицо – длительная практика в районной женской консультации. И диагнозы правильные, и лечение от бесплодия результативное.

Так что к доктору Кузнецовой записывались – более того, она перетащила многих своих пациенток из района, где работала. Главный это ценил и не раз напоминал, кто поставил такой ценный кадр.

17

– Ленка, что стряслось?

Катя нашла Кузнецову на лестнице, в так называемой курилке. Лена курить бросила с полгода назад и очень этим гордилась, приговаривая: «Вот, и курить бросила, и не поправилась совсем. А насколько сразу себя чувствую лучше! И, главное, ушел кашель. Даже голос стал не такой хриплый!»

Ну, то, что пышнотелая Кузнецова не поправилась – это и ладно. Куда уж дальше! Но как говорила Лена басом, так и говорит. Сегодня на лестнице Ленка басом плакала. Просто выла, размазывая по щекам французскую тушь.

– Сволочь! Вот ведь сволочь. Катька, как жить дальше?!

– Кто сволочь, Главный?!

Кузнецова на минуту пришла в себя и с недоумением подняла глаза на подругу:

– При чем здесь Главный? Ох, да ты же не знаешь ничего! Катька, я сейчас чуть человека не убила.

– Что ты несешь?! – Мельникова встряхнула женщину за плечи. – Ну-ка давай, выбрасывай свою сигарету, пошли ко мне. Умоешься, я тебя кофе напою.

– Мне сейчас сто грамм нужно.

– И сто грамм найду. Как же у нас, у хирургов, без ста грамм? Обижаешь.