Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 66)

И потом он идет к выходу, говоря Морису:

— Я закончил.

Тот уж было выглядывает за дверь, чтобы расшевелить пажей, как неожиданно Нико подает голос:

— Надеюсь, мне позволено ни с кем не согласовывать свой выбор?

Это звучит, как вызов. Как желание уколоть.

Шаги герцога затихают. Аарон останавливается и, вероятно, глядит на Варлоса. Долго. И так напряженно, что сила регента снова стрекочет, точно ядовитая кобра.

— Возьмите любую одаренную девушку из тех, что не заняты.

— Можно ли считать леди Неялин занятой? — цедит Николас сквозь какую-то странную, болезненную и дикую усмешку. — Я бы взял ее, если можно.

Магия герцога вдруг затихает, а затем тяжело опускается. Она оседает весомо, придавливая, загоняя в угол, проникая внутрь, словно смертельная зараза. И легкие горят ледяным огнем.

— Королевская наставница принадлежит королю, — холодно отвечает Аарон. — Вокруг полно свободных женщин. Если вы затрудняетесь, дайте знать, я сам подберу вам жену.

— Никаких затруднений, — хрипит Варлос.

Спустя секунду хлопает дверь. Мы все слышим, как пажи вновь бегут по коридорам с криками.

— Великая Мать, — Джаред поднимается и, покачиваясь, идет к графину с водой. — Я не выношу этого… Он меня убьет когда-нибудь.

Мне хочется набросится на Варлоса с претензиями, но, взглянув на него, я остываю. Он сломлен, утомлен и почти лишен ориентиров.

— Зачем, Нико? — раздается вопрос Адама Дерби. — Ты дразнишь не того человека.

— Заткнись! — рычит в ответ тот. — Или я убью его, или он меня…

— Нико! — одергивает Кайл, и Варлос делает дурацкий издевательский поклон.

— Прошу простить, — и снова улыбается своей потусторонней ледяной улыбкой. — Мой отец мертв… Никто не спешит предложить мне место в Совете. Но на меня уже есть планы, как на племенного жеребца. И да, лорд Элгарион, мог хотя бы извиниться. Когда он разгуливал по коридорам, убивая людей…

— Хватит! — Джаред резко подходит к нему и опускает ладонь ему на плечо. — Не надо, Нико. Успокойся.

— Уйди! — Варлос скидывает его руку. — Ваше величество, я презираю этого жуткого сукиного сына. Хотите вы того или нет!

— Нико, — теперь и Адам хватает его за рукав. — Замолчи, ради Первородной!

— Он моего отца убил! Проклятье…

Кайл поднимается, подходит, и все расступаются, освобождая ему дорогу к Варлосу.

— Мне жаль, — говорит он. — Сейчас я закрою на это глаза. Но после подумай. Он дал тебе три дня. Не решай сгоряча. Выражая свою ненависть, ты расписываешься в собственной смерти.

— Он лишил вас матери, — неожиданно произносит Варлос, и ресницы Кайла вздрагивают. — Он только и ждет момента, чтобы уничтожить Летицию, а свою племянницу выдать по расчету за подходящего человека. Ее, — и он указывает на меня, — он будет держать здесь только для того, чтобы она выполняла все его указы. Он выслал ее отца и вынудил мужа бежать. Ради чего? Чтобы она, как на привязи, сидела подле его ноги. Да он все просчитывает наперед. И сейчас он просто стравливает нас. А знаете почему? — и он оскаливается. — Потому что знает… о, он знает… кто-то среди нас участвовал во всем этом. И он найдет.

Николас отирает лицо. Его взгляд снова меркнет.

Он делает еще один разнузданный поклон и покидает комнату.

Кайл возвращается к креслу, забирается в него и смотрит в окно. Безучастно.

Глава 42

Уже ночью Нил входит в мою комнату и касается моего плеча.

— Его светлость хочет вас видеть.

Я не мешкаю. Быстро одеваюсь. В конспирации нет никакого смысла. Как бы я не куталась в плащ, Нил Дериш настолько приметен, что остаться инкогнито невозможно. И, тем не менее, нам не встречается ни одна живая душа.

Нил ведет меня в южное крыло, передает подоспевшему Морису, а тот молча провожает в покои Великого герцога.

В его спальню.

Правда, в этой встречи нет никакой романтикой. И даже мой ночной визит нисколько не трогает черствое сердце Аарона.

Он выглядит педантично, строго и сердито. Сидит за столом. Утомленный. Холодный, словно кусок векового льда. И первое, что он спрашивает:

— Кто из них, как вам кажется?

— Не имею понятия.

Он даже взгляд не поднимает, но бормочет:

— Так какого черта вы пришли?

Этот Аарон и тот, который вчера целовал меня, как, вообще, помещаются в этом отстраненном, мрачном и злом мужчине?

— Думала, вы пожелаете мне доброй ночи, — говорю в ответ. — Мои ожидания не оправдались.

— Я не занимаюсь такими глупостями, леди Неялин, — произносит он. — То, что я к вам чувствую, никак не влияет на мое отношение ни к вам, как к наставнице, ни к происходящему в целом. Я позволил себе вчера слишком много. Почему вы меня не остановили?

Я смотрю на него спокойно. Мне даже немного смешно. Он, и правда, думает, что это было возможно?

— Наверно, потому что я люблю вас.

Он касается своего лба раскрытой ладонью, поджимает губы, а затем медленно и осторожно поднимает взгляд, словно еще опасаясь убить меня им. И смотрит в упор, проникновенно и тяжело своими серо-голубыми, пронзительными глазами.

— Любите?

— Наверно.

И теперь его взгляд прожигает, становится острым, как игла. В нем бушует безмолвное нечто: пугающее и потустороннее.

— Наверно? — переспрашивает снова.

— Иногда я вас ненавижу. Как сегодня утром, например.

— Уже ближе к истине, — смягчается он.

— Вы могли быть не таким жестоким.

Он вскидывает брови.

Отчего-то я замечаю детали, на которые не обратила бы внимание раньше: он почти никогда не носит эти дурацкие шейные платки, верхние пуговицы его рубашки всегда расстегнуты. А еще он предпочитает только белые рубашки. Высокий воротник и манжеты выгодно подчеркивают смуглость его кожи. И он бреется не каждый день, позволяя себе легкую небритость, что было бы возмутительным, если бы это, вообще, кто-то видел, кроме меня.

— Не мог, — отвечает он. — Я расставил все точки над «и», разве нет? Или мне вечно ждать от этого выскочки ножа в спину?

— Это правда?

— Что? — раздражается он.

— Вы убили его отца? В том коридоре. Ненамеренно.

— Откуда в вас это, черт возьми? — мрачно спрашивает он вместо ответа. — Эта безрассудная храбрость? Такое упрямое инакомыслие? Вам кажется, я обязан все вам рассказывать?

— Нисколько.

— Тогда почему вы все время испытываете меня на прочность? Одним своим видом. Этими вопросами. Тем, что позволяете себе вот так на меня смотреть.

— Может потому, что только я и могу смотреть? — спрашиваю я просто.

Он отворачивается. Я чувствую, как его злит мое совершенное безразличие к его желанию заколоть меня этими чертовыми остротами.

— Сядьте.