Елена Рома – Рай: правила выживания (страница 52)

С комфортом устроив меня у ствола местного дерева, Кир подал мне два больших контейнера – с рисовым супом и рисом с местными овощами, очень, надо сказать, гармонично дополняющими нейтральный вкус основного продукта.

– А ты? Обедал? – спросила я, принимаясь за суп.

– Конечно. Если я мешаю…

– Нет-нет, лучше расскажи, как у вас Сержем все прошло. Никто расспросами не донимал?

– Вроде бы… никто, но Солнце, мне кажется, не поверил.

– Да? Допускаю… А как себя чувствовал Комаровски?

– Да как обычно… В последнее время.

– Это радует, – пробормотала я.

– Ты так заботишься о нем, – сказал Кир с неопределенной интонацией.

– Не могу сказать, что мне это доставляет удовольствие. Но он… болен, а я окончила курсы первой помощи.

– Правда? Я не знал.

Ей-ё, теперь Машке придется срочно повышать квалификацию… Ничего, пусть Бьорг ей сделает документы задним числом. А вот знания… Знания придется получать самостоятельно.

Кстати, этот разговор надо заканчивать. Иначе Кир меня расколет на раз-два. С одной стороны, парень явно заслуживает доверия, и мне очень трудно следить за языком в его присутствии. С другой – более серьезной подлости я и придумать не могу. В самом лучшем случае секретчики сотрут Киру память… В самом худшем… Нет, он свой, так поступить с ним… не смогу.

– Кир, а над чем ты тут работаешь? Советник говорил что-то про мьессс?

– Не бойся, Комаровски дорогу не перехожу, – усмехнулся Кир. – Ксеноботаника – его приоритет.

– Ну и напрасно, – убежденно заявила я. – На самом деле это настоящее открытие.

– Уж если на то пошло, настоящее открытие сделала ты, когда зашила ассей волокнами асса, – возразил Кир. – Я даже представить подобного не мог!

Какое открытие? Я человека спасала.

– Ты открыла, что у мьенгов симбиоз с мьесссом, а через него – со всей планетой!

– Кир, не говори глупостей, какое это открытие? Все люди, кто тут давно живут, наверняка в курсе.

– Почему тогда мы об этом не знали? Нам давали все известные сведения о Мьенге.

– Думаю, что… Наши хозяева позаботились, чтобы эти знания не покидали планету. И ты должен забыть про это тоже.

– Тоже?

– Да. Как и про мои секреты, и про… Саитанс. Нас там не было. Никого из нас, понимаешь?

– Кажется… Понимаю, – задумчиво проговорил Кир.

Умница! Я в тебе не сомневалась!

– А Александр Павлович…

– Как и говорилось ранее, гостит у… кого-то из Загоденна Мьенгов. А я ездила… летала его навестить.

Я доела рис с овощами и почувствовала себя сытой и сонной. А спать-то мне нельзя…

– Кир, мы с советником сегодня должны будем оба выйти на связь с Землей. Сможешь покараулить тут… отца?

– Конечно, Маш. Ты наелась?

– Да, и теперь очень хочу спать. Расскажи мне что-нибудь…

Метод Клауса оказался действенным, может, и у Кира получится?

– Что рассказать, Маш? – спросил Кир, усаживаясь рядом.

– Например… – я покопалась в эмоциональной памяти тела, – почему ты никогда не пел мне песен?

Он помолчал, а потом ответил:

– Я знаю, как ты реагируешь на музыку.

То есть Солнце ему рассказал?!

– Не могу видеть твоих слез, а такой песни, от которой бы ты рассмеялась, я не знаю.

– А ты… напиши такую песню, – предложила я, пообещав себе свернуть одну гениальную кучерявую голову.

– Маш, я умею писать только стихи, – улыбнулся он.

– Напиши стихи, – не сдавалась я. – Понимаю, это не сразу, время нужно и вдохновение… А сейчас… Спой мне ту песню, которую… пел на концерте. С твоими стихами. Обещаю, я не буду плакать.

– Маш, там хотя бы гитара нужна… Давай я спою тебе другую песню.

Ох, Кир… Ну почему, почему ты уступил Машку Солнцу? Она ведь, дурочка, не в состоянии отличить гормональную подростковую страсть от твоего глубокого чувства. Или, что еще хуже, боится обязательств, которые у нее появятся из-за ваших отношений. Но я знаю, это можно исправить. Она хорошая девочка, а ты – отличный парень. У вас все получится, если только… Если только ты будешь порешительней.

Вечером в кабинете главы семейства Чи мы с Клаусом ожидали начала сеанса связи с Землей. Посол-представитель явно нервничал, постоянно подбегал ко мне и спрашивал, действительно ли Петров в хорошем состоянии, и почему его нельзя перенести в Ри-ен, где для пострадавшего биолога создадут самые идеальные условия.

Клаус посмеивался в своей манере, а я терпеливо отвечала, что единственным условием скорейшего восстановления Александра Павловича является свет Ассына. Врала, конечно, потому что Барбоза постоянно вводил ему глюкозу и еще что-то укрепляющее для мозга. Свет светом, но Петров человек, а у нас, извините, совсем другая физиология.

– Но почему нужно держать происшествие в секрете? – возмущался прямодушный рисовод.

– В целях сохранения хороших межпланетных отношений, – серьезно отвечали мы с Барбозой. – Ведь мьенги и так не слишком рады нашему присутствию, а тут такое откровенное нарушение их правил.

Рисовод все не мог взять в толк, что ассей на самом деле является проводником энергии Ассына, и что носить его нужно не только для удобства и демонстрации уважения к чужим традициям. Клаус обещал устроить ему персональную проработку инструкции и техники безопасности поведения на планете в целом.

– В этом раю, товарищ посол, как и в любом другом, есть свои правила, – сказала я, когда мне надоело слушать их препирательства. – Правила выживания, если хотите.

– Папа Чи за своим «ри» не видит леса, – не смог промолчать Клаус.

– Так вот, товарищ Хон. Я не могу заставить вас уважать эти правила – и никто не сможет. Но выполнять их и следить за безукоснительным исполнением со стороны всех землян – ваша прямая обязанность.

– Машенька… – посол явно растерялся.

Я с трудом удержалась от слов «преступная халатность» и решила обосновать свое выступление тяжелыми душевными переживаниями дочери, едва не потерявшей отца. Но, к счастью, от объяснений меня избавил Проскурин, очень своевременно возникший на экране визора.

Клаус тут же исчез из поля зрения, и Михаила Андреевича приветствовали только я и посол.

– Есть новости? – усталым тоном спросил он.

– Есть, есть, – поторопился обрадовать его Чи. – Сашенька нашелся, то есть, точнее, Машенька…

– Маша, ты его нашла? – добавив строгости, перебил его Проскурин.

Я четко и лаконично обрисовала ситуацию, пояснив, почему в данный момент не могу предъявить тело биолога для опоз… ей-ё, живого Петрова предъявить не могу! Проскурин обрадовался, тень усталости куда-то исчезла с лица, и он крикнул в сторону:

– Нашла! Она его нашла!

Там, в стороне, скорее всего в приемной, с громким стуком рухнуло что-то тяжелое. Надеюсь, не мое тело. А то у меня есть пара вопросов к личности, занимающей его в данный момент.

– Машенька, молодец, поздравляю! А как Комаровски? – тут же переключил наше внимание Проскурин.

Чи удивился – а я пояснила, что Михаил Александрович знает всех своих студентов в лицо и по фамилии. А уж бедолагу, сломавшего себе челюсть – по совместительству гениального ксеноботаника – опекает как родного. При этом смотрела на Клауса – сама-то Комаровски не видела вторые сутки. Секретчик кивнул, и я доложила:

– Комаровски работает.

Проскурин поинтересовался, когда он сможет поговорить с Двинятиным. Безмолвно переадресовала вопрос Клаусу – тот пожал плечами, и я перевела: