Елена Рома – Рай: правила выживания (страница 32)

– Зачем?

– На тот случай, если не вернусь, – честно ответила я.

– Только попробуй! – рявкнул он, резким движением подминая под себя.

Его глаза оказались так близко, что я смогла рассмотреть и зрачок, и черешневую радужку… И поняла, что опять теряю связь с реальностью. Мне было все равно, что щетина колется и царапает нежную Машину кожу. Все равно, что Андерсен не был нежен. Мне не были нужны его ласки. Нужен был он, весь, целиком и без остатка.

Комбез полетел на пол, белье следом, и прижавшись к нему всем не своим телом, я даже застонала… Все было… правдой, все – по настоящему, я жива, а он… Он – мой мужчина. И когда я, наконец, получила его, не успев даже толком насытиться вкусом последнего поцелуя, не удержалась. Вцепилась руками в плечи, обхватила ногами и кричала. Громко и от каждого движения. Подаваясь навстречу изо всех сил. Ускоряясь вместе с ним, сбивая дыхание вместе с ним, снова чувствуя невероятно-сладкое напряжение, прошивающее каждый нерв. Когда взрыв сверхновой потряс мою вселенную, показалось, что Андерсен остановился. Я открыла глаза, перед которыми еще плавали цветные круги, и хрипло прошептала:

– Не тормози.

Его мышцы напряглись, и он снова задвигался, догоняя меня. Я ловила малейшие отголоски наслаждения, но на самом деле… Хотелось, чтоб ему было так же хорошо, как мне. Но… Зная, что гарантированно сводит его с ума, сознательно не сделала. Нельзя… Подумает еще, что одна Маша мистическим образом передала свой опыт другой. Последний рывок, короткий вдох и тихий стон сквозь сжатые губы… Мой… Меня накрыло второй раз лишь от осознания, что он… Он тоже…

Тяжелое тело перекатилось на бок, я еле успела выдернуть из-под него ногу. Потянулась поцеловать… и замерла, услышав размеренное дыхание. Андерсен спал.

Я все сделала правильно. Не только для себя, для него. Ему была нужна эта разрядка, не меньше, чем мне желание снова быть с ним. С моих похорон прошла неделя. Сколько он спал за эти дни, если упал… вот так?

На Земле я удивлялась его выносливости. А он смеялся и твердил, что только старики засыпают сразу после секса. Какой ерунде я тогда придавала значение…

Меня тоже клонило в сон. Хотя бы просто поваляться вот так, рядом с ним пару часов. Но у меня было дело, и я строго напомнила себе о нем. Встала, собрала с пола одежду и скользнула в санотсек. Приведя себя в порядок, и, в последний раз взглянув на спящего мужа, я вышла и сразу завернула к каперангу.

Кейст, набычившись, заблокировал вход и поднялся навстречу:

– Я говорил тебе, чтоб не лезла к Афонасьеву?!

– Да, а что? – ответила я со всей доступной легкомысленностью. – Когда начинается его вахта?

– Не важно, – неожиданно спокойно ответил каперанг. – Пусть спит, я подменю.

– Спасибо, вы… очень хороший человек, капитан Кейст.

И мне было плевать, что он секретчик.

– Ты тоже… неплохая, хоть и бываешь бестолкова без меры. Чего хотела-то?

– Уже ничего, – ответила я.

– Ну… тогда не держу.

Он разблокировал для меня дверь, и, выходя, я услышала ворчливое: «Жена бы о нем так заботилась… Девка посторонняя, а вот же…». Не слишком приятно, но… в чем-то каперанг был прав.

Я и при Андрее частенько думала о работе, а уж без него… Вообще обо всем забывала. Буду исправляться. И прежде всего… Расскажу ему о том, что поняла не так давно.

Вот только… В наше время сделать информацию действительно конфиденциальной не так-то и просто. Тотальный контроль ИИ, внешние и внутренние камеры, запись разговоров по визорам, глобальная сеть… Вот тут я и оценила ретро-способ секретчиков – бумагу и… ручку. Уничтожить такой документ проще простого, а отследить – почти невозможно. Если не знать, то невозможно вообще.

Но где на корабле я найду столь невостребованные в современности вещи? Почему-то сразу подумалось о Юджине – возможно, что бумага используется для каких-то целей в медотсеке? В медотсеке обретался теперь Комаровски. Хмурый Плеве следил, как верная Леночка кормит своего ненаглядного через поильник.

– Ой, Маша! Оказывается, Влад упал и сломал себе челюсть, это так ужасно…

Да-да, падение с высоты собственного роста с ударом о локальную поверхность тяжелого тупого предмета.

– Ужасно, – вынужденно согласилась я, – но ведь Юджин что-то придумает, верно, Юджин? Влад сможет участвовать в экспедиции?

– А как же, – проворчал тот, – выдам тебе все лекарства, и – сможет как миленький!

– Почему ей? – насупилась Лена.

– Потому что, – отрезал Юджин.

– Я же отучилась на курсах первой помощи, – похлопала ресницами я. – А ты? Нет? Ну, вот видишь… Но ты ведь будешь мне помогать?

Лена с энтузиазмом закивала, а Юджин быстро подхватил меня под локоть и вывел в коннектор.

– Правда, что ли, отучилась? – спросил он.

А то! Конечно, давно это было… Но было же!

– Хорошо. Примерную схему я разработал, до высадки еще понаблюдаю, если что – откорректируешь сама.

– Юджин, у тебя нет бумаги?

– Чего? Слушай, иди отсюда, не морочь мне голову, я и так от этой парочки ненормальных скоро сам свихнусь!

Он от парочки. За неполные сутки. А у меня их – четырнадцать голов, ну, если уж окончательно переходить на аграрные термины. И стандартный месяц на чужой планете. Ладно, где наша не пропадала…

А пока… Мне нужна бумага! Я вернулась в пассажирский отсек и начала методичные расспросы. Юлька постучала пальцем по моему… Машиному лбу и с сомнением обещала спросить у Двинятина. Таня посмотрела с удивлением и стала выяснять, правда ли Комаровски упал и сломал челюсть. Впрочем, все остальные задавали мне тот же вопрос, едва я открывала дверь. Правда, ребят-музыкантов больше волновало, что на какое-то время их гитарист выпадает из творческого процесса. Солнце, Ю и Тхао сразу забыли о моем присутствии, у них решался вопрос… о каком-то там проигрыше… Надеюсь, не в тотализаторе.

Дегри распирало любопытство иного рода. Он сразу сообразил, что сломать челюсть можно только с чьей-то посильной помощью, а так как в центре всех последних событий была я, то и Владис выбыл из строя из-за меня.

– Это твой парень, Мари?

– Надеюсь, ты ни с кем не успел поделиться своими выводами? А то смотри, присоединишься в медотсеке к Комаровски, – предупредила я.

Но на самом деле с гордостью ответила бы «да», вот только он не парень. Он мой муж. И я должна ему, по меньшей мере… Одно признание.

Поиски продолжались, но пока были тщетными… Климов презрительно процедил:

– Бу-ма-га? Маш, ты какая-то… странная.

Анастази и Лайза, мне кажется, вообще не поняли, о чем речь.

И я пошла приставать к Двинятину.

– Мария, не знаю, чем помочь, – развел руками он. – В экспедицию мы точно ничего похожего не брали…

Оставалось только одно – опять идти на поклон к Кейсту. И не факт, что у него эта самая бумага найдется… Я слегка приуныла. К тому же хотелось есть и спать… Словом, отвлеклась на нужды тела, ничем иным я не могу объяснить то, что едва не налетела в пустом коннекторе на Сетмауэра.

– Маша, я слышал, тебе нужна бумага? Вот, возьми… Я записываю на ней… Неважно, возьми.

Я с недоверием уставилась на парня, протягивающего мне белый лист формата стандартного визора:

– Может, у тебя и ручка есть?

– Есть. Ты же ее вернешь?

– Сразу же!

Я схватила у него ручку, чистый белый лист и заорала на весь отсек:

– Кир! Ты лучший, я тебя обожаю!

Получилось немного хрипло… Все же вчера меня душили, сегодня я… А впрочем, кому какое дело? На радостях я еще и чмокнула его в щеку, развернулась и на крейсерской скорости ворвалась в каюту. Куда только делись голод и усталость?

И что, казалось бы, сложного в том, чтобы написать собственному мужу пару теплых строк? Так нет же… Я вся извелась, помня о том, что стереть надпись на бумаге невозможно. Это вам не стандартный носитель… А лист у меня был только один… Я даже посочувствовала всем подследственным, дающим признательные показания… Ну, почти всем. Некоторые говорили просто: «Ты опер, ты и пиши».

Можно начать… с каких-то общих воспоминаний, например: «Андерсен, помнишь, когда мы познакомились, ты был…». Нет, не то! Испортила лист, пришлось отрезать верхнюю часть. Может быть, просто: «Андрей, я тебя люблю»? И что он подумает, получив такую записку из рук Маши Петровой? Что девчонка в него влюбилась, это ясно. Подписаться Мария Афонасьева? Не поверит.

Надо как-то… Ей-ё, я же не могу сказать мужу, как Киру – «Ты лучший», в свете недавних событий поймет совершенно однозначно.

Никак не предполагала, насколько это трудно… Тут еще ИИ объявил о начале обеда, пришлось все прятать – о тотальном контроле я не забыла – и идти. Наскоро похватав из окна раздачи все, что сегодня давали, я бы с удовольствием вернулась в каюту… Но такими привилегиями обладали только члены экипажа. Так что пришлось лицезреть нескольких студентов – к счастью, не одноклассников – и Юльку с Двинятиным. Они пока еще старательно шифровались, садясь в разных концах стола.

– Маш, что случилось? – сразу спросила Юлька, устраиваясь с тарелками рядом.

– Что? – неужели я опять прокололась?

– Ты второй день подряд ходишь в комбезе! Это же ненормально, – обличающее ткнула пальцем она. – Рассказывай, что произошло.

Пришлось наскоро врать, что, мол, тренирую волю, потому как на Мьенге для всех форма одежды одна – ассей.