Елена Рома – Рай: правила выживания (страница 22)

Не знаю, как бы я реагировала на него, будучи в своем теле, но Машино передавало совсем недвусмысленные сигналы. Похоже, она стопроцентная аудиалка. Особенно если вспомнить реакцию на голос Двинятина. Дверь мягко закрылась за нами, и Солнце уверенно шагнул к койке.

– Как давно мы с тобой не разговаривали, – сказал он. – Ты помнишь, когда это было в последний раз?

Я покачала головой.

– Ты сегодня молчаливая, – он заглянул в глаза Машеньки. – Что у тебя произошло?

– Все хорошо, – ответила я.

– Ну и ладно, – легко согласился Логинов. – Хочешь, я тебе спою?

Я почувствовала предвкушение – явно не мое. Для тела Маши это было не внове. А вот мне никто никогда не устраивал персональных концертов. Несправедливо! И Солнце провел пальцами по струнам, словно пробуя звук… Взял первые аккорды, а потом запел.

Как же много потеряло человечество, перейдя на синтетическую – неживую – музыку… Одна песня сменяла другую, пронимая до… до моей психоматрицы, и слова казались наполненными глубоким смыслом, а струны гитары заменяли собой все синтетик-оркестры мира.

– Ну вот, Машка, ты опять плачешь, – сказал вдруг Солнце, откладывая инструмент в сторону.

С удивлением провела пальцем по щеке и уставилась на влажную кожу. Слезы текли, текли сами по себе, а я… опять не контролировала процесс. Кажется, это когда-то давно назвали катарсисом? Или – великой силой искусства? Запуталась.

– Маш, ну, Маш, успокойся, – прошептал Логинов.

Взял не мое лицо в свои ладони и начал сцеловывать все бегущие слезинки. Я… подумала, что заслужила небольшую разрядку, тем более, что изрядную долю стрессов мы с телом пережили из-за недомолвок и откровенных утаиваний его хозяйки. И перехватила инициативу.

Солнце зажегся легко. Он все, наверное, делал легко. А меня, ко всему прочему, еще и разбирало любопытство – каково это, любить в другом теле? Поэтому мы оба спешили – спешили сорвать друг с друга одежду, поймать губами другие губы, испробовать сладкий яд наслаждения…

Мелькнула мысль, что про яд я теперь буду вспоминать каждый раз.

– Не отвлекайся, – простонал мне в губы Солнце.

Откуда он знает?! Еще один аналитик?!

– Маш-ша-а… Ты еще можешь думать? Сейчас исправим…

Его движения замедлились, ласки стали невесомее, а поцелуи, наоборот, глубже. Надо признать, что не мое тело он знал намного лучше меня. Спустя миг я действительно не соображала от гормональной бури, взорвавшей Машин мозг. А чуть позже меня настиг оргазм, да какой! По моей личной шкале – баллов на семь, не меньше! А ведь я ощущала все это опосредованно…

Потом мы лежали рядом, постепенно остывая и отдаляясь друг от друга. Пальцы Солнца выписывали замысловатые фигуры на моем… Машином животе, но я знала – он уже не со мной. Да и я не чувствовала ничего, кроме благодарности за снятие стресса.

– Почему ты пошла со мной, а не с Киром? – неожиданно спросил Логинов.

– Потому что ты позвал, а он – нет, – ответила я бездумно.

Ей-ё! Кажется, это слияние! Тело и я… Мы были вместе! И я дала верный ответ!

– Бедный, наивный я… – рассмеялся Солнце. – Значит, никакой любви?

– Какая любовь? – ответила я почти словами Юльки. – Гормональное подростковое безумие.

Сказала и поняла, что именно так все с Машей и было. Плюс его невероятный голос и обаяние.

– А у Кира… тоже гормональное подростковое? – вдруг серьезно спросил он.

– Я не знаю.

– Знаешь, Маша. И я знаю. Очень тебя прошу, подумай.

– Ладно, – я зевнула, – давай спать.

Подумаю, обязательно подумаю, но не сейчас.

– Спи, – ответил он, – а я попишу, меня после тебя вдохновением накрывает.

Рано утром, первой выходя из будто бы пустой каюты, я столкнулась с Леной, тоже возвращавшейся к себе. Мы с пониманием переглянулись и открыли каждая свою дверь.

Тишину я соблюдала напрасно: Юльки на месте не было. Не могу сказать, что пару часов до завтрака я сильно о ней беспокоилась. Денек предстоял не простой, ситуация в студенческом коллективе сильно попахивала… неприятностями. И я решила, что лучше на корабле успеть разобраться с источником вони, чем потом делать это на планете, параллельно разыскивая пропавшего биолога.

В первую очередь, дело касалось одноклассников Маши. Из расклада я сразу убрала Лену – возможно, она что-то знает, но в происходящее не вмешивается. Таня-Брунгильда… вызывала смешанные чувства. Она, безусловно, лидер… Но ее лидерство лично мне не казалось абсолютным. Иначе почему она отправляла нас с Леной приструнить ребят-музыкантов? Видимо, в школе вопрос решался проще – там они еще подчинялись ее авторитету. Теперь… Похоже, что Солнце, Кир и Комаровски открыто бросили ей вызов. Отказались быть послушными мальчиками.

Теперь вернемся к троице «Паша, Миша и Аркаша». По некоторым их словам было понятно, что эти остались верными своему лидер-капитану. В итоге получалось противостояние трое на трое. Насколько оно острое? Все ребята талантливы, каждый – надежда Земли, лучший в своей области. И здесь конкурентами друг другу они не были.

И тут меня осенило – Маша! Вот камень преткновения! За ней ухаживал Серов, возможно – Сетмауэр, но выбрала она Солнце. Про остальных я просто ничего не знаю. Возможно, ее сексапилом сражены все! Включая Комаровски и Климова, которые, вроде как, имеют по собственной даме сердца.

Дать бы ей хорошую затрещину!

Будь я в своем теле, просто поговорила бы с каждым, при необходимости – ткнула бы носом в то, куда всех этих молокососов могла загнать текущая ситуация. Но… Здесь придется изворачиваться. Сначала довести до абсурда, а потом смотреть, откуда прилетит. Словом, старая добрая ловля на живца.

Ненавижу секретчиков!

Юлька влетела минут за пять до начала завтрака.

– Ни о чем не спрашивай! – заявила она, кидаясь к своему нарядохранилищу. – Сама ничего не понимаю, но он – потрясающий!

Да. Вот и первый Он. Юлька времени зря не теряет. Пока она торчала в санотсеке, в дверь тихо поскребся Серж. Ну, начинаем.

Я вышла к нему из каюты, увидела идущих навстречу Тхао и Климова, и, прильнув к Дегри всем телом, страстно поцеловала. Кажется, перестаралась, ну, прости, милый, ты виноват. Будешь отрабатывать.

– Мари, – хрипло спросил меня он, когда ребята прошли за поворот, и я быстро отпрянула назад. – Ты меня простила?

Я, надеясь, что Юлька уже готова, толкнула нашу дверь. Дегри, конечно, понял меня неверно, попытался облапить, но я была начеку.

– Сержик, мы продолжаем играть во вчерашнюю игру. Ни о каких отношениях между нами не может быть и речи.

– Мари, тогда не делай так больше, – простонал он. – Жестокосердная la belle dame sans regrets!

– Это Машка-то безжалостная?! Да я бы тебя еще вчера придушила, – воскликнула переводчица.

– Она настолько же красива, насколько жестока, – продолжал плакаться Серж.

Юлька – вот ехидна! – предложила ему сенсетик с этикеткой «Сладкая утренняя разрядка».

– Сейчас мне поможет только холодный душ, – честно признался парень.

– Может, тебе косметического льда отсыпать? – сжалилась переводчица.

– Издеваетесь, да? – обиделся Серж.

– Я над тобой еще не так поиздеваюсь! – взъярилась Юлька. – Быстро повторил неправильные существительные на букву «хью»!

Ну, или какую-то похожую на нее букву. Представления не имею об алфавите мьенгов.

Неправильные существительные звучали для меня совершенно чуждо, но Сержу помогли. Он начал перечислять их, понукаемый строгой учительницей, ошибался, исправлялся, и, в конце концов, сказал:

– Спасибо, Жули.

– Вот то-то же, – проворчала она в ответ.

И мы пошли завтракать. За столиком экипажа мужа не оказалось, и я переключилась на студентов. Солнце улыбался светло и радостно, Кир поднял руку в знак приветствия, Комаровски смотрел внимательно – как я держалась за Сержа, как улыбалась ему… Как старательно опускала глаза, когда Дегри шептал мне на ухо: «Какая вкусная тут каша» и тому подобные глупости.

А вот Аркаша смотрел с обидой. Паша с Мишей пытались его отвлечь, разговорить… с переменным успехом. Таня держалась с достоинством ледяной королевы, Лена… С ней мы взглядами не встречались, она просто не поднимала глаз от тарелки.

Обед прошел в том же ключе, за исключением появления Андерсена. Убедившись, что выглядит муж хорошо, я спокойно поела. А после обеда в коннекторе – по дороге в наш отсек – меня остановил Двинятин.

– Мария, будьте любезны вернуть дневники моих студентов. Я запрещаю вам делать в них какие-либо записи.

– Почему, Илья Петрович? – я наивно похлопала глазами.

Тело слушалось и на него не реагировало! Победа!

– Татьяна не имела права передавать вам – постороннему человеку – дневники академической практики.