Елена Рейвен – Клетка (страница 37)

— О том, как здесь хорошо и как мне не хочется уезжать в холодную Москву.

— В этом и прелесть подобных вылазок, милая, чтобы сменить не только место, но и широту, и из зимы оказаться в лете.

— Мне было очень хорошо здесь, — поворачиваюсь к мужчине и прижимаюсь к его плечу головой. — Отдых действительно был полезен для души и тела.

— Твоё тело создано для этих мест, Ева, — он знает моё настоящее имя, потому как мы проходили контроль, но продолжает называть сценическим именем. И меня это вполне устраивает. Как и легкая дрожь тела, когда мужчина проводит ладонью по моей ноге и выше. Физиология не имеет ничего конкретного с чувствами, это я уяснила и теперь, как никогда, понимаю мужиков, которые позволяют себе трахаться, испытывая чувства к совсем другой.

— Пойдем в бунгало? — поднимаюсь с песка и тяну за собой мужчину. — Песок слишком плохо сказывается на качестве секса.

— Ах ты, маленькая развратница, — смеется Костин и поднимается следом за мной, а после подхватывает меня на руки и несет в дом.

Последняя ночь в этом месте наполнена нежностью и страстью, а уже утром мы вылетаем в российскую столицу.

Возвращение из лета в зиму происходит резко, как и понимание, что все, что было на острове, можно забыть, как яркий сон.

— Миша, скажи, должна ли я ещё что-то вам с Татьяной? — спрашиваю, когда самолет уже совершил посадку в Домодедово.

— О чем ты, милая?

— Не притворяйся, тебе это не идет. Я спрашиваю, должна ли я ещё спать за те деньги, что ты заплатил в тот раз?

— Чтобы ты знала, мне пришлось ещё доплатить, чтобы тебя забрать на Мальдивы. Так что нет, ты не должна ни клубу, ни мне.

— Отлично, это я и хотела услышать, — беру его руку в свои и слегка сжимаю. — Спасибо тебе за этот отдых.

— Тебе спасибо, милая, для меня этот отпуск тоже был волшебным.

Подаюсь вперед и целую его в губы, с горечью понимая, что без чувств куда проще и легче состоять в каких бы то ни было отношениях. И пусть у меня ни разу не поджимались пальцы на ногах от одной только улыбки Миши, пусть не кружилась голова от его поцелуев, но и не болит сейчас в груди от расставания.

— Я подвезу тебя, — он улыбается, проводя пальцем по моему подбородку. — И надеюсь увидеть тебя в клубе, где ты сама согласишься быть со мной, а не потому, что кому-то что-то должна.

— Может быть, — улыбаюсь и откидываюсь на спинку сиденья. — Я же кроме, как танцевать, ничего толком не умею.

— Теперь у тебя есть возможность учиться, ведь всё, что ты заработаешь, станет твоим.

— Ты прав, Миша.

Мы выходим из самолета, и прямо на посадочной полосе стоит автомобиль. Холод просто собачий, особенно в сравнении с райским местом в Тихом океане.

— Или если хочешь, я мог бы…

— Нет, извини, отпуск — это отпуск, а жизнь — это жизнь.

— Но имей в виду, что я дважды предлагать не буду.

— Договорились, — улыбаюсь и сажусь на заднее сиденье мерседеса.

— Так куда везти?

— Вешняковская, дом тридцать девять.

— Слышал? — спрашивает Михаил у водителя, и когда тот отвечает согласием, поворачивается ко мне. — Так я увижу тебя в клубе?

— Да, может, не сегодня, но с завтрашнего дня я вернусь на работу.

— Тогда я заеду завтра, — произносит Михаил уже возле моего дома.

— Как пожелаешь, — подставляю губы для поцелуя, а после выхожу из машины, забирая у водителя свою сумку.

— До завтра, милая, — произносит мужчина в открытое окно.

— До завтра, — посылаю ему воздушный и направляюсь к своей квартире.

Коридор. Лифт и снова небольшой холл. Поворот ключа — и резкое напряжение во всем теле. В ванной комнате горит свет. А на полу в прихожей — мужские кроссовки.

“Неужели меня всё же нашли прихвостни отчима? Или это грабители? Как жаль, что у меня нет с собой оружия, хотя бы той “пукалки”, что я нашла в доме Мамбы. Мамба. Александр Ворошилов. Саша.”

При одном лишь мысленном произношении его имени у меня в груди опять появляется эта боль. Мне снова хочется вернуться на острова, где получилось выкинуть из головы всю боль и любовь хотя бы на неделю. Прислоняюсь к стене и прикрываю глаза, решая, как лучше поступить: сбежать отсюда и из коридора вызвать полицию, или же неслышно пробраться в спальню, где за дверью припрятана двухкилограммовая гантель. И какой-то черт дергает меня выбрать второй вариант. Неслышно стаскиваю с ног угги и на цыпочках, спасибо нескрипучему полу, тихонько пробираюсь в спальню. Там, не включая свет, достаю гантель и, крепко ухватив, направляюсь к ванной комнате. Приоткрываю дверь, и тут мне на плечо опускается рука.

— Прив… — не слушая, с размаху бью незваного гостя по голове и только потом оборачиваюсь. Ворошилов медленно сползает по стене на пол, лишившись сознания.

— Бл**ь! — выпускаю из пальцев гантель и кидаюсь к единственному любимому и совершенно неожиданному гостю.

Успеваю в тот момент, чтобы перехватить ещё один его удар, на этот раз об тумбочку в прихожей. Сил дотащить мужика до кровати, пока тот в отключке, у меня точно не хватит. Поэтому кое-как оттаскиваю его в сторону, морщась при виде крови, которая медленно стекает из раны чуть выше виска. Опускаю сначала на пол, а после быстро возвращаюсь в ванную, открываю свой шкафчик с "зеленкой" и сдергиваю с трубы полотенце, которое оказывается ещё влажным.

— Идиот! — сокрушаюсь, подкладывая полотенце ему под затылок, а после откручиваю крышку на “зеленке” и, окунув в неё ватную палочку, прижимаю к кровоточащей ране. Видимо, ему щипет, потому что мужчина сперва морщится, стараясь увернуться от моих манипуляций, а когда это не удается, открывает глаза. Я смотрю на него, он на меня. Секунда, удар сердца — и мы набрасываемся друг на друга, сминая губы, почти раня до крови. Жадность и голод, настоятельная потребность тела ощутить то незабываемое чувство. И любовь, которая сметает все границы и барьеры, что я возводила вокруг себя. Вот он, раненый, словно с этим ударом выплеснулась на него вся моя боль. Мужчина зарывается пальцами мне в волосы и переворачивает на спину, нависая сверху. Но в этот момент его снова накрывает, и Саша теряет сознание.

— Н-да, Василиса, неплохо ты его приложила, раньше бы так отстаивала свою честь. Саша! Очнись, блин! — сумасшедшее желание отпускает, когда доходит, что я только что едва не совершила. Плоть слаба, а разум в загуле.

Скидываю его с себя и очередной удар о пол сопровождается стоном мужчины, а после он снова приходит в себя.

— Вася…

— Какого хрена ты делаешь в моей квартире? — вместо приветствия произношу я и сажусь на полу. Просто картина маслом: шлюха и покалеченный вояка на полу в съемной квартире в жопе мира под названием “Выхино”. Было бы очень весело, если бы не было так грустно. — Что молчишь?

— Я ждал тебя, — просто отвечает мужчина, но попытка сесть у него проваливается, и он хватается за голову. — Твою ж мать… где это я так?

— О гантель в моей руке стукнулся.

— Ты меня приложила? — удивление в его голосе помимо воли вызывает у меня улыбку.

— Разве я не предупреждала тебя ещё очень давно, что могу за себя постоять?

— Но я не думал, что ты пустишь в ход спортинвентарь.

— Думаю, от ножа или сковородки тебе бы больше досталось, — помогаю мужчине сесть и вижу, кровь снова пошла. Оборачиваюсь и понимаю, что флакончик с “зеленкой” мы опрокинули. — Сиди здесь.

— Да я как-то никуда и не собирался, — он пытается хохмить, но нездоровая бледность на его лице выдает истинное положение вещей.

Поднимаюсь и снова тащу из ванной на этот раз перекись и йод. Раскладываю весь медпункт на тумбочке, а после снова подношу ватную палочку к кровоточащей ране.

— Так что ты делаешь в моей квартире, Ворошилов?

— Я ждал тебя, — отвечает Саша, хоть и морщится от жжения при обработке, но не дергается. Мои пальцы соскальзывают с виска на его щеку, и я вижу как мужчина прикрывает глаза. — Таня говорила, что ты уехала на неделю, вот я и приехал вчера сюда.

— Зачем? — мне сложно быть так близко от него и сопротивляться своим чувствам. Отпуск помог рассортировать мою жизнь на то, что важно и что не очень важно. И этот мужчина с пробитой головой оказался в первой колонке.

— Потому что я люблю тебя, — он смотрит на меня, а после притягивает к себе, как мне кажется, но вместо этого мужчина хрипит: — Помоги добраться до унитаза!

И я как могу, помогаю ему, но мы успеваем добраться только до раковины, как мужчину вырывает.

— Я должна вызвать скорую, Саша, у тебя явное сотрясение, — хмурюсь, наблюдая, как мужчина опирается на дрожащие руки.

— И скажешь, что сама меня огрела?

— Нет, конечно, я скажу что нашла тебя таким в коридоре.

— А ты умеешь искусно врать, — он смывает за собой и вытирает рот, а после медленно поворачивается ко мне. — Может, и не только в этом?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты же любишь меня? Я чувствую это, — он прислоняется к раковине, явно с трудом держа равновесие. — Скажи хотя бы сейчас правду.

— Это не меняет того факта, что ты спал с этой дешевкой.

— Но ты ведь тоже спала с этим кошельком на ножках. Кстати, я рад, что он не оказался моральным уродом и отпустил тебя домой, а не продал где-нибудь в рабство.

— По себе судишь, Мамба?