Елена Рейн – Моя несносная девчонка (страница 10)
– И что же «хорошо»? – уточнил он ледяным тоном.
– Им подарки нужны, вот и терпят. А мне можно не скрывать своих истинных намерений к столь неприятному мужчине.
– Это ты про меня?
– Замечу, что отношения «повелитель-работодатель и работяжка» на сегодняшний день закончены и остались «мужчина и девушка». Так что уж извиняйте. Тешить ваше самолюбие не собираюсь.
– С чего решила, что во мне только деньги привлекают?
– А разве нет? Вы ведь тоже так считаете. Как там говорили про нас, корыстных женщин? – затянула паузу. – Уж напомните, а то самой неудобно.
– Лучше молчи, пока не высадил на остановке.
Моментально сработало. Отвернулась, кое-как сдерживая улыбку. Вот! Не понравилось? И мне тоже неприятно слышать в свой адрес его тупые комментарии. Нашелся мне, красавец!
Остановился рядом с домом. Сразу поняла, что сюда подгонит, когда проигнорировал мою просьбу остановиться там, где забирал сегодня.
Молча выходить было неудобно. Спас от грома и молнии. Получается, он спаситель. Кусала губы, обдумывая, а потом тихо проговорила:
– Спасибо… – посчитав, что совесть чиста, только собралась смыться, как услышала:
– Ты права, так и будет: когда заканчиваются рабочие отношения, будем переходить на неформальные.
Напряглась. Это он о чем?
– Уточните, – тут же сказала, желая понять его мысль.
– Как только я тебя отпускаю, ты женщина, а я мужчина.
Через пять минут сидела у двери, как ни печально. Пришла пораньше, только вот в дом не могла попасть. Закрылись изнутри. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, ощущая себя бомжихой.
Надо же…
И ничего не получалось: стучала и долбила ногами. Звать – это первым делом. Бесполезно.
И что обидно, я четко слышала, что кто-то ходит, но все равно не открывали. Батя. Только он мог так.
Матери нет? Что-то случилось?
Если вскрыть замок, нужно будет менять. А замки сейчас нормально стоят. Да и этому года нет.
Посидела и вновь начала тарабанить, не понимая, в чем проблема. В свою квартиру не могу попасть. Что за беспредел?
– Надоело! Я вызываю полицию! – закричала, проклиная все на свете. Честное слово, да сколько можно издеваться?
И тут чудо! Послышался шорох, и дверь открылась.
Стремительно вошла и увидела батю. Злого, то есть, трезвого.
– Что орешь как полоумная? Голова трещит… – раздраженно рявкнул он.
– Почему закрылся? – как-то сдавленно получилось сказать. Меня трясло.
Час! Я целый час сидела под дверью своей квартиры.
– Я не закрывался, сама не заходила, – буркнул он и поплелся в кухню.
Я за ним. Это же надо! Не закрывал он…
– Я слышала, что ты ходил!
– Я не ходил… – злобно выдал он.
– Где мама?
– Где ей быть? На диване… – бросил он, яростно откидывая грязную посуду в раковине. – Что за бабы живут в доме? Чистой тарелки не найдешь. И жратвы нет. Воспитали неблагодарную тварь, только орать может.
Видела, что он с каждой секундой все больше свирепеет и решила уйти. Так недалеко до драки. Его трезвого увидеть редко можно, но он еще хуже, чем когда пьяный. Бешеный.
Как понимала, хотел выпить, а нечего. Злился. В том случае, если все же зацепится удачно, все крушит и ломает. Помню, один раз влезла и получила. Со сломанной рукой несколько месяцев ходила. Не могла работать, занимала у начальника. Батя толкнул со злости, и я улетела на ванну. Поэтому в таком состоянии не сталкивалась.
Обняла себя за плечи и посчитала до пяти. Нужно успокоиться.
Да как тут успокоишься?! Никак!
И когда мой личный ад закончится?
Все же нужно уйти…
Направилась в зал. Подошла к дивану и присела на корточки. Хотела дотронуться до плеча матери, но застыла на месте, услышав покашливание. Поднялась и притронулась ко лбу.
Температура.
– Мам, ты как?
– Ничего страшного, – сдавленно проговорила она. – Голова болит. Дай таблетку.
Кивнула и пошла в свою комнату за аптечкой, вспоминая, что есть из таблеток и препаратов.
Через сорок минут мама спала, а я стояла у раковины и мыла посуду. От сиропа и жаропонижающего ей стало легче, а после теплого супчика, который заставила съесть, она даже улыбнулась.
В кастрюле еще остался куриный суп, приготовленный из последней грудки. Решила все убрать, а потом поужинать. Наконец-то!
Отец все ходил по комнатам и рычал. Не сомневалась, хотел выпить, а денег не было. В последнее время я матери деньги не давала, покупала продукты сама. Сколько ни дашь, все равно ему вручала.
– Насть, ты это… дай две сотки? – выдавил он, заставляя себя. И еще по имени назвал. Припекло, видать.
– У меня нет. Ты разбил дорогую машину Орлова и теперь… я на трех работах вы…
– Мне надо… – перебил он, не желая слушать.
– У меня нет.
– Ты лжешь! Для Зинки всегда есть, а для меня крысишь.
Обернулась и проговорила:
– Если нужны деньги, зарабатывай. Я уже устала вас содержать.
– Ты должна!
– Я обеспечиваю самым необходимым. На водку сам зарабатывай.
– Ну ты и сука!
– Благодаря твоей заботе, – бросила и только поставила последнюю чистую кружку на столешницу, как вдруг заметила боковым зрением тень, а потом грохот. Мужчина снес все, что было на газу, отправляя в мою сторону. Вовремя успела отскочить от горячей порции супа.
В шоке стояла, не понимая, что происходит.
– Тварь! Какая ты тварь! – кричал он и скидывал всю чистую посуду на пол. – Вот тебе, змея!
Тут он поднял голову, и я встретилась с его бешеным взглядом.
– Прекрати, – как можно спокойнее проговорила.