ЕЛЕНА РАЗЕПИНА – ФАНТАСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ ПРО ПРЫЖОК НАД БЕЗДНОЙ (страница 2)

— Вы видите его?

— Нет. Я вижу своих.

— Значит, она всё-таки показывает умерших.

— Нет. Она показывает то, к чему мы сами привязаны. Ей всё равно, живые они или мёртвые.

Дарья резко вдохнула.— У меня панель изменилась. Разметка поплыла.

— Не трогайте без команды, — сказала Анна.

— Я и не трогаю. Она сама решает, что была не панелью, а дверью.

Павел тихо произнёс:— У меня медицинский блок показывает пять человек на борту.

Анна обернулась.— Повторите.

— Пять. Четыре текущих сигнала и один слабый, внешний. Как будто кто-то идёт рядом с корпусом.

Серов побледнел.— Этого не может быть.

Анна посмотрела на него.— Профессор.

Он молчал.

— Что вы не сказали комитету?

Серов закрыл глаза. На мгновение он стал совсем старым.

— До «Рябины» был малый аппарат. Без экипажа. Мы называли его «Буёк». Он должен был проверить, существует ли встречная отметка. Он не вернулся. Данные сочли шумом.

— А вы?

— А я всю жизнь пытался доказать, что это был не шум.

На экране мужчина в лётной куртке поднял руку и показал куда-то в сторону. Не драматично, не как в кино, а буднично: туда, мол, смотри. Анна перевела взгляд. В серой мути проступало едва заметное мерцание. Не свет, не маяк. Скорее, место, где пустота была чуть менее уверена в себе.

— Дарья, видите точку на сорок втором секторе?

— Вижу. Параметры не читаются.

— Павел?— Пятый сигнал усиливается.

Серов наклонился к экрану.— Это «Буёк».

— Он жив? — спросила Дарья.

— У него не было ничего, что могло бы быть живым.

— Тогда почему он отвечает?

Серов не ответил. Анна поняла раньше, чем успела сформулировать. Малый аппарат не погиб. Он застрял там, где у явления не было края, и всё это время оставался первой зарубкой на невидимой поверхности. Не спасением, не дверью, не чудом. Просто точкой, которая отказалась исчезнуть.

— Нам нужно совместиться с ним, — сказала Анна.

Серов резко повернулся.— Это не предусмотрено.

— Многое сегодня не предусмотрено.

— Если ошибёмся, нас разорвёт не физически. Хуже. Мы можем перестать быть одним и тем же экипажем.

— То есть каждый из нас останется где-то отдельно?

— Возможно.

Анна снова посмотрела на отца. Он стоял на берегу и ждал. Не звал. Не обещал встречи. Просто показывал направление.Она вдруг вспомнила, как в детстве он учил её прыгать через канаву за гаражами. Канава была узкая, но Анне казалась огромной. Она стояла перед ней минут десять, злилась, чуть не плакала, а отец сказал тогда: «Не смотри вниз. Смотри туда, где окажется нога».

Анна выдохнула.— Дарья, вручную свяжите первый и третий контур. Павел, следите за пятым сигналом. Профессор, говорите, что делать, если начнём распадаться.

— Молиться, — сказал Серов.

Анна посмотрела на него холодно.— Практические рекомендации.

Он кивнул.— Держите одну общую мысль. Не воспоминание. Не страх. Задачу. Простую и одинаковую для всех.

— Какую?

Серов посмотрел на экран, где мерцал потерянный «Буёк».

— Вернуться.

Анна включила ручное сопряжение. Мир не взорвался. Он рассыпался тише.Сначала исчез звук дыхания. Потом пропало ощущение кресла. Потом Анна перестала понимать, где заканчивается её рука и начинается рычаг. Мысли других людей стали близкими, но не словами, а теплом: Дарья вспоминала запах паяльной канифоли в мастерской отца; Павел — белую кружку с трещиной, из которой пил перед экзаменом; Серов — коридор станции «Рябина» и голос Михаила Ветрова за минуту до аварии. Анна услышала этот голос не ушами. «Аркадий, если не выйдет, всё равно запиши данные. Не дай им сказать, что мы просто исчезли». Значит, отец знал. Не всё, но достаточно.

«Контур» потянулся к малому аппарату. Или малый аппарат к нему. В месте их встречи Чёрная Полоса впервые обрела не край даже, а сопротивление. Как ткань под иглой. Как вода под ладонью. Как слово, которое долго не могли вспомнить и наконец произнесли. Потом всё стало белым. Анна очнулась от резкого запаха озона. Кто-то кашлял. Кто-то смеялся. Кто-то ругался очень тихо и с большим чувством.

— Доклад, — сказала Анна, не открывая глаз.

— Живы, — ответил Павел.

— Это не доклад.

— Зато хороший заголовок.

Она открыла глаза. Рубка была цела, хотя часть панелей покрылась инеем изнутри.Дарья висела над своим пультом и гладила его, как больную собаку.

— Первый контур повреждён, второй молчит, третий делает вид, что всегда был главным. Корпус держится.

— Где мы?

На этот раз ответил Серов:— У встречной отметки.

Анна посмотрела на главный экран. Перед ними была планета. Не копия Земли. Не сказочная сестра с лишними лунами и блестящими кольцами. Просто тёмный шар, почти полностью покрытый океаном. Над водой клубились плотные облака. На ночной стороне изредка вспыхивали тонкие световые линии, похожие на зарницы. Искусственных огней не было видно.

— Обитаема? — спросил Павел.

— Не знаю, — сказала Дарья. — Но она реальна. Приборы наконец согласны хотя бы в этом.

В центре пульта мигал слабый сигнал. Серов включил расшифровку. Сначала пошёл шум, затем короткие пакеты данных. Не голос. Не послание потомкам. Просто запись старого автоматического аппарата, составленная сухим техническим языком: «Сопряжение достигнуто. Внешняя среда устойчива. Обратная отметка возможна. Для восстановления связности требуется синхронная работа двух контуров». После паузы появился второй файл. Он оказался повреждён, но часть аудио сохранилась. Голос Михаила Ветрова был хриплым, далёким, будто произнесённым через стену дождя:

— Если запись дойдёт… Аркадий, не ври Анне. Она всё равно узнает. Скажи ей только одно: я не шагнул в пустоту. Я шагнул туда, где был нужен след.

Запись оборвалась.Никто в рубке не заговорил сразу. Анна смотрела на экран, но видела не планету, не облака и не показания приборов. Она видела канаву за гаражами, через которую когда-то боялась прыгнуть. И отца на другой стороне. Он не тянул к ней руки. Он просто ждал, пока она сама решится.

Серов тихо сказал:— Я должен был рассказать раньше.

— Да, — ответила Анна.

— Вы имеете право меня ненавидеть.

— Имею.

— И будете?

Она долго молчала.— Потом решу. Сейчас некогда.

Дарья повернулась в кресле.— Командир, если данные верны, мы можем поставить здесь второй контур. Тогда Полоса получит две границы. Её можно будет стянуть.

— А вернуться?