Елена Райдос – Охота на дракона (страница 19)

В гестхаусе Роб жил в одной из самых дешёвых комнат в самом низу здания. Нагревателя для воды в ней не было, так что толком помыться и постираться можно было только после обеда, когда водяной бак на крыше достаточно прогревался на солнышке. Ранним утром рассчитывать на тёплую воду было бессмысленно. Но это было даже к лучшему. Его тело и волосы всё ещё хранили едва различимый запах духов ночной незнакомки. Что-то сладковато-ягодное с налётом хвои. Решив, что ничего дурного не случится, если он немного оттянет момент принятия водных процедур, Роб разделся и нырнул под одеяло. До завтрака можно было часик-полтора понежиться в постели, хотя термин «понежиться» к этому шаткому дубово-жёсткому топчану можно было применить с большой натяжкой. Правда, оказалось, что заснуть он не сможет. Запах духов незнакомки витал над подушкой и возбуждал не хуже виагры.

Роб крутился на топчане и прикидывал, в каком номере она могла остановиться, и что будет с ними дальше. В общем, рефлексировал, как подросток, понимал это и ничуть не огорчался такому раскладу. Ему даже в голову не пришло, что заниматься сексом в монастыре, да ещё с абсолютно незнакомой женщиной было из разряда абсолютно недопустимых грехов. Вообще-то, он даже не мог назвать сексом то, что произошло между ними этой ночью. Скорее это было слияние двух существ, самой судьбой предназначенных друг другу. Вот как-то так он себе это и представлял. Только вот судьба оказалась обманщицей. Ни в гестхаусе, ни в монастыре ночной незнакомки не оказалось, никто о ней даже не слышал. Голубые глаза, говоришь? У тибетки? Шутишь, наверное. Вот так ему и отвечали. Гостей, приехавших в гестхаус на праздник было пятеро. Среди них была только одна женщина лет пятидесяти, худющая, как селёдка. Ночная незнакомка просто испарилась. От новоявленной Золушки осталась только серебряная серёжка в форме бабочки.

***

– Очень любопытно. Значит, ты веришь в предназначение, юноша? Могу я спросить, почему?

– Просто мне кажется, что у Создателя должен быть план для каждого своего проявления. Какой смысл создавать дубликаты?

– Что ж, если твоя жизнь заранее расписана, к чему трепыхаться? Живи и наслаждайся. Ты так это себе представляешь?

– Нет, Учитель. Я не думаю, что моя жизнь расписана до деталей. Но моя роль в Игре совершенно точно определена. Хотя бы в общих чертах. И у меня, как и у всех, есть своя миссия, ради которой я и воплотился в Реальности.

– Даже не знаю, что на это ответить, мальчик мой. Не ожидал, что мне посчастливится встретить такого мудрого ученика. Ты абсолютно прав. У каждого воплощения Создателя есть своя роль в Игре, уникальная роль, предназначенная только для него.

– Почему Вы говорите это с такой грустью, Учитель? Разве это не прекрасно?

– Это просто великолепно, если тебе отведена роль героя. А что, если это роль злодея? Ты бы добровольно согласился её играть?

– Разве у нас есть выбор?

– Конечно, есть. В нашем мире действует непреложный закон свободы воли. Большинство Игроков только и делают, что играют чужую Игру. Это не приносит им счастья и тормозит их развитие, но принуждать таких Игроков вернуться на СВОЙ путь никто не будет. Выбор есть выбор.

– И как же мне понять, какую роль отрядил мне Создатель? От счастья я бы не отказался.

– А вот как раз по тому чувству счастья и полноценности бытия, что сопровождают правильный выбор, и можно определить своё предназначение. Возможно, с твоим предназначением я смогу тебе помочь. Дай мне немного времени.

– Интересно, а какие перспективы развития могут быть у злодея? Мне кажется, Создатель, наоборот, должен тормозить мерзавцев, не давая им зайти слишком далеко.

– Уж не примериваешь ли ты на себя эту роль, мой дорогой ученик? Не обижайся, я просто пошутил. А если говорить серьёзно, то и среди заблудших душ встречаются гении. Это гении злодейства. Для них разрушение – это что-то вроде искусства, и они могут достичь совершенства на этом поприще. Созидание и разрушение – это ведь суть одно явление, только проявленное в своих двух крайних ипостасях. Не забывай этого. А нашему Создателю интересны все грани бытия. В конце концов плохими или хорошими различные явления делают только наши оценки. Сами по себе они нейтральны. Поэтому не спеши судить других, лучше просто наблюдай. От этого будет куда больше пользы.

– Получается, если тебе уготована роль злодея, то, как ни рыпайся, только на этом поприще у тебя есть будущее. Печально.

– В нашем мире нет ничего постоянного. Герои становятся злодеями, а злодеи – святыми. И кроме того, существует ещё такой замечательный стиратель памяти, как смерть. В каком-то смысле нам повезло, что в Игре в Реальность есть такая функция, как перевоплощение. Это замечательный шанс сменить своё амплуа и начать новую Игру, если прежняя не задалась.

– Странно, а в учении бон говорится, что нужно стремиться выйти из круга самсары. Если перевоплощение – это благо, то зачем от него отказываться?

– Выход из круга перерождений предполагает, что ты уже стал буддой, то есть достиг конечной точки развития. Кстати, пока ты учился в монастыре, тебе никогда не приходило в голову, что на самом деле наш путь не имеет конца.

– Для бонпо эта мысль кощунственная, ведь буддовость – это и есть конец в каком-то смысле. Но должен признаться, что я думал об этом. Если мироздание бесконечно, то с какой же стати должен быть конечен наш путь развития? Вот только если…

– Что тебя смущает, ученик?

– А наш Создатель может умереть и уйти на перевоплощение? И что тогда будет с нами?

– В какую Игру играет наш Создатель, нам неведомо, и есть ли в той Игре такая опция, как перевоплощение, тоже. Но если она есть, и Создатель умрёт, то все наши сознания с ним насильственно сольются. Это я могу сказать наверняка.

– Откуда такая уверенность, Учитель?

– Просто поверь.

Глава 7

Завтра исполнялось ровно три года с того дня, как Роб впервые оказался в монастыре. Накручивая ко́ру вокруг главного храма, он прикидывал, как бы ему отметить этот день, чтобы запомнился. Никаких особых развлечений в монастыре предусмотрено не было. Правда, время от времени монахи по нескольку дней выполняли пуджи и прочие ритуалы. В такие дни можно было примоститься у дальней стены храма и послушать их монотонное пение, сопровождавшееся гулкими ударами барабана и пронзительными звуками труб. Увы, на завтра никаких особых мероприятий в монастыре намечено не было, и организовывать себе праздник Робу предстояло в одиночку. Он прикинул, не пойти ли ему с утра пораньше в женский монастырь, но отбросил этот вариант. Ничего особо нового в этом походе не было, а для праздника хотелось придумать что-то особенное.

Роб не спеша вышагивал вокруг храма, отсчитывая на чётках количество начитанных мантр. Проходя мимо ворот, ведущих в резиденцию Его Святейшества, он краем глаза заметил, как из дверей приёмной вышла индианка в нарядном бледно-розовом сари. Надо сказать, что женские сари в Индии всегда поражали Роба изысканным сочетанием цветов и отменным вкусом. Это так не вязалось с вопиющим безразличием индусов к грязи и кучам мусора, с их убогими жилищами, пылищей на узких улочках, тощими голодными собаками и вонючими мотоциклами. На фоне этого привычного безобразия индийские женщины смотрелись как яркие экзотические цветы на свалке. Женщина, вышедшая от Его Святейшества, была совсем невысока ростом, тоненькая, лет тридцати, может быть, чуть старше. Её волосы были необычного для индианки цвета, не чёрные, а скорее тёмно-каштановые, но такие же гладкие и блестящие, как и у остальных представительниц её нации. Сари было однотонным розовым с серебряной вышивкой и очень шло к цвету её волос. То, что индусы время от времени приезжали в бонский монастырь и ходили на аудиенцию к Его Святейшеству, было в порядке вещей, необычным было то, что женщина была одна.

– Мало ли какие обстоятельства сподвигли её на путешествие в одиночестве,– подумал Роб, заворачивая за угол храма. – Не моего ума это дело.

Он продолжал размеренно накручивать круги коры. Погодка была отличная, солнышко уже прилично пригревало, но до настоящей жары было ещё далеко. Завернув в очередной раз за угол, Роб с удивлением увидел фигурку в розовом сари у следующего угла. Индианка тоже ходила кору, что было как минимум странно. С чего бы? Может быть, она бонпо? Очень необычное было бы явление. Роб прибавил шагу, чтобы нагнать странную даму, но за следующим поворотом её уже не оказалось. Куда ж она могла подеваться? Уж не растаяла ли в утренней дымке? Он ещё ускорился, но всё было напрасно, индианку было не нагнать. Предположить, что эта хрупкая женщина бегает кору, как спринтер, было нелепо. Роб присел на ступеньки храма в надежде, что она, сделав круг, пройдёт мимо него, но розовое сари исчезло, словно призрак. Через несколько минут наваждение схлынуло. Роб уже сам себе не смог бы объяснить, зачем он устроил тут охоту за совершенно незнакомой индианкой. Чего он, собственно добивается? Познакомиться? Да он даже по-английски не говорит, не говоря уж про хинди. Да и зачем ему сдалась эта женщина старше его лет на десять?

День прошёл как обычно, ничего путного для празднования третьей годовщины в монастыре Роб так и не придумал и решил пустить это дело на самотёк. Ближе к вечеру, прихватив куртку и сидушку он отправился полюбоваться закатом. Было у Роба одно заветное местечко, где он частенько коротал вечера. Если немного спуститься по дороге, идущей вдоль долины, то на горке справа можно было увидеть совсем маленький индуистский храм, посвящённый Шиве. Храм был недействующий в том смысле, что никаких ритуалов в нём не проводили, но совсем уж заброшенным его тоже назвать было нельзя. Время от времени у статуи Шивы появлялись подношения, кто-то зажигал там свечи и украшал место цветочными гирляндами и разноцветными лентами. Вокруг храма росли старые разлапистые сосны с длинной мягкой хвоей и большими смолистыми шишками. Аромат смолы витал над храмом, наполняя воздух свежестью. С верхней точки холма открывался замечательный вид на соседний склон долины, за которым как раз и пряталось закатное солнце. Вот это место Роб и присмотрел себе для вечерней медитации.