Елена Райдос – И снова к началу начал (страница 10)

– Я не особо разбираюсь в работе симулятора, – Феликс придвинул табурет и уселся рядом с колыбелькой. – Но что тебе мешает вернуться в Аэрию и создать себе новое тело?

– Ты действительно ни черта не разбираешься в симуляторах, – презрительно фыркнул аэрский сталкер. – Связь игрока с симулятором осуществляется именно через те элементы его личности, которые имеются как в его игровой оболочке, так и в цифровой копии его тела. Да, сталкер в состоянии сохранять свою личность при перевоплощении, но если её цифровая копия в симулятор не загружена, то и возвращаться некуда.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что если кто-то уничтожит цифровую копию моего родного тела, то я уйду на перевоплощение в реальности Земли? – от одной мысли о подобном казусе Феликса пробил озноб. – Но почему? Внутри искусственной плотной оболочки я ведь остаюсь артанцем.

– Серьёзно? – насмешливо ухмыльнулся младенец. – Вот уж воистину, только безграмотный артанец мог сморозить подобную чушь. И как же тогда ты можешь ощущать то же, что чувствуют аватары, да и вообще воспроизводить игровую реальность? Она же состоит не только из грубых материальных объектов, к твоему сведению. Нет, дружок, твоё тонкое тело тоже вполне себе человеческое, и его единственное отличие от настоящего аватарского состоит в том, что оно сохраняет память игрока и его самоидентификацию. Именно поэтому, возвращаясь, мы помним, что с нами случилось в Игре.

– Да быть того не может, – Феликс с отчаянием утопающего ухватился за свои устоявшиеся представления о путешествиях в альтернативную реальность. – Если бы моё тонкое тело было человеческим, то я вообще не смог бы вернуться в Артану. Тело ведь связано с инфополем той реальности, в которой ты находишься, в том числе и его тонкая составляющая, а она, между прочим, остаётся жить после смерти плотного тела. Инфополе Земли просто отправило бы меня на перевоплощение, но я почему-то всё-таки возвращаюсь в симулятор.

– А ты не так глуп, – снисходительно хмыкнул аэрский сталкер, – но о работе симулятора у тебя какие-то пещерные представления. Знаешь, что делает симулятор, когда получает сигнал о гибели плотной оболочки? Он аннигилирует тонкое тело игрока, чтобы помешать инфополю Игры сделать свою работу. Только после этого симулятор восстанавливает родное тело игрока по цифровой копии, что и возвращает его обратно в родную реальность. Угадай, что случится, если эта копия тупо отсутствует.

– Симулятор никак не узнает о гибели плотной оболочки, – Феликс завороженно покачал головой, – и тонкое тело останется жить.

– Точно, – в голосе младенца послышалась обречённость. – Ну а поскольку сие тонкое тело вполне себе человеческое, то игровое инфополе будет взаимодействовать с ним в штатном режиме, то есть отправит на перевоплощение.

– Я и не знал, что всё так наворочено, – Феликс восхищённо цокнул языком. – Столько раз пользовался симулятором, но даже не представлял, насколько это сложная машина. Да, теперь мне понятно, почему ты вынужден крутиться в колесе перерождений Земного инфополя. Сочувствую, правда, – артанец хотел ободряюще погладить ребёнка по головке, но в данных обстоятельствах счёл подобное панибратство неуместным. – Я бы хотел помочь, но не знаю как.

– Сможешь переправить меня в свой мир? – живо поинтересовался сталкер.

– Я, конечно, умею трансгрессировать, – Феликс задумчиво покачал головой, – но только в пределах одной реальности. Путешествовать на Землю я могу только с помощью симулятора, ведь я тоже не умею создавать человеческое тело.

– Ладно, проехали, – губы младенца скривились в презрительной гримасе. – Значит, из Игры мне не вырваться. Ну хотя бы подыскать для меня какую-нибудь цивилизованную локацию ты сможешь?

– Конечно, – поспешил заверить ссыльного сталкера Феликс. – На Земле полно приятных местечек, где имеется электричество, канализация и прочие коммунальные удобства.

– Да плевать мне на эти цивилизационные примочки, – аэр буквально взорвался, – главное, чтобы в той локации не относились к детям как к ненужному мусору. Не хочу, чтобы меня снова убили прямо в младенчестве.

– Ты боишься смерти? – удивился Феликс. – А говорят, что аэры относятся к смерти как к переодеванию. Значит, врут.

– Поздравляю, ты собственными глазами увидел единственного в своём роде аэра, который боится умирать, – сталкер зло скрипнул зубами. – Но знаешь что, артанец: если бы тебе хоть раз пришлось пройти через этот кошмар осознанного рождения в младенческом теле, ты бы воздержался от своего высокомерного стёба.

– Прости, – искренне повинился Феликс, – я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сберечь твою жизнь. Как только передам твоего биологического папашу на расправу принцу, сразу вернусь за тобой.

Глава 4

Кавалькада, состоявшая из трёх дюжин разодетых в парадные одежды всадников, свернула с тракта и устремилась к высившимся над пологими холмами шпилям монастыря святого Олафа, где располагалась резиденции епископа Лунда преподобного Нильса. Обитые медью дубовые ворота святой обители гостеприимно распахнулись, и копыта лошадей бодро зацокали по плитам внутреннего двора. На улице моросил противный мелкий дождик, но епископ не поленился выползти из своих покоев, чтобы поприветствовать нового короля с его многочисленной свитой. Всё-таки это был первый после коронации визит главы светской власти к главе власти духовной.

На самом деле Нильс ожидал строптивого монарха уже довольно долго и с нетерпением, но наглый выскочка отчего-то не спешил почтить своим вниманием резиденцию епископа. Такой необъяснимый игнор святой матери церкви со стороны самозванца Нильса не столько раздражал, сколько озадачивал. Ведь даже последнему бонду было известно, что без поддержки церкви королевская власть – это просто беспомощный исполин на глиняных ногах. Ткни его, и грохнется оземь, рассыпавшись в пыль. Впрочем, Нильс ни секунды не сомневался в том, что рано или поздно даже до этого тугодума должно было дойти, в чьих руках находится истинная власть. Вот тогда-то спесивый королёк приползёт на карачках и будет смиренно просить прощения и, конечно же, помощи.

Не то чтобы преподобному Нильсу так уж не терпелось обуздать гордыню королевской особы. Он был человеком прагматичным и не падким на драматичные сцены. Причиной его нетерпения была вполне себе рациональная необходимость выбрать сторону в той подковёрной борьбе, которая развернулась буквально с момента оглашения воли усопшего Хальвдана. На самом деле выбор сей был довольно очевидным, поскольку ставка его величества Свена Отважного выглядела откровенно слабой и проигрышной по сравнению со ставкой могущественного ведельского клана, главой которого являлся брат прежнего правителя Лунда герцог Рандруп.

Епископу было хорошо известно как плачевное состояние королевской казны, так и неописуемые богатства Веделей, тем не менее он не спешил присоединиться к одной из враждующих партий и опять же из соображений собственной выгоды. Как известно, безвыходная ситуация является очень неплохим стимулом для проявления поистине королевской щедрости, в то время как осознание собственного могущества отнюдь не располагает ценить союзников. Так что сначала следовало узнать, что конкретно король готов предложить за поддержку церкви, а потом уж решать.

Терпения опытному интригану было не занимать, тем не менее к исходу второго месяца ожидания визита королевской особы он уже готов был всё бросить и открыто выступить на стороне Веделей. К счастью, у Нильса хватило ума не поддаться эмоциям, и вот момент триумфа наконец-то настал. Уже по тому, как король бодрой походкой двинулся к ожидавшему его прелату, можно было сделать вывод о том, что его припёрло не по-детски. Свен явно спешил, и это было очень хорошим знаком для формирования правильной переговорной позиции в предстоящем торге.

Король в сопровождении четырёх приближённых подошёл к встречавшей его церковной делегации, и все пятеро вежливо поклонились. Самодовольная улыбка сразу стекла с физиономии епископа. Нет, не так должен был вести себя униженный проситель. Представитель светской власти, признающий главенство власти духовной, должен был как минимум преклонить колени, а то и вообще пасть ниц перед главой святой матери церкви.

– Мы не ожидали Ваше величество в нашей святой обители в столь неурочный час, – процедил сквозь зубы Нильс, бездарно изображая радушие. – Месса уже закончилась. Что привело короля в монастырь святого Олафа?

– У меня появились кое-какие вопросы, касающиеся веры, – на лице Свена не дрогнул ни один мускул, он был сама серьёзность и почтительность. – Думаю, главе церкви не составит труда развеять мои сомнения.

– Ты усомнился в боге, сын мой? – брови прелата грозно сошлись над переносицей.

– Нет, конечно, – поспешил заверить священника король, – я искренне верю в Создателя. Меня терзают сомнения лишь касательно роли церкви.

На лицо Нильса снова вернулась фальшивая отеческая улыбка. Похоже, выскочке уже было не до соблюдения правил куртуазности, коли он с ходу в карьер перешёл к делу, вместо того, чтобы сначала хотя бы прощупать почву. Если поначалу епископ и сомневался в исходе переговоров, то теперь окончательно уверился в том, что такого бесхитростного простофилю будет очень легко склонить к нужному решению. Величественным жестом Нильс пригласил короля с его свитой в свою приёмную, где уже был накрыт стол с изысканными напитками и лёгкой закуской. Он специально приказал выставить все имевшиеся в монастыре диковинные яства, чтобы подчеркнуть своё богатство перед почти нищим королём.