Елена Рай – Под маской идеального брака (страница 8)
– Клиент очень важный, – произношу, глядя в глаза, которые, почему-то тоже изменились. Линзы?.. – Не могу отказать.
Завершаю вызов вместе с языком Милы у себя во рту.
Глава 10
– Натуль, что-то ты очень бледная. Ничего не хочешь мне рассказать? – любая мама всегда чувствует, когда с её ребёнком «что-то» случается.
Этой ночью я неважно спала. Сначала меня беспокоила ужасная головная боль. Давно меня не беспокоила мигрень, словно в височную область по миллиметру входит тоненькое сверло дрели. Никогда подобное на себе не испытывала, но сравнение более чем исчерпывающее, чтобы со стороны мне посочувствовали. Выпив обезболивающее, провалилась в беспокойный поверхностный сон. На утро вспомнить ничего не получилось. Фигуры смазанные. Фразы тонули в сером мареве собственных тяжёлых мыслей. Ко всему к этому добавились тянущие боли внизу живота.
– Например?.. – накидываю на лицо одеяло, чтобы прекратить визуальную пытку с её стороны.
Рядом прогибается матрас, а следом с меня сползает мой импровизированный щит, что выступал между нами барьером. Тяжело вздохнув, открываю глаза.
– Дочь, ты беременна? Я ещё вчера хотела задать тебе этот вопрос. Отец вечно под ногами крутился, а потом ты с мальчишками крутилась, – расправляет на коленях подол домашнего халата. Мама всегда так делает, когда сильно волнуется.
– Нет, конечно, – ни на секунду не сомневаясь в своём ответе. – С чего ты взяла?.. Бледность кожных покровов не достоверный показатель, что в моём теле живёт кто-то ещё.
Сегодня ровно середина менструального цикла. Боли связаны с этим. И голова тоже. В этот раз сильнее. Но и мой возраст не молодеет. С каждым годом будет уже «не так». Думаю, что уже стоит привыкать, когда вместо «девушка» я услышу в общественном транспорте «женщина».
– Может о доченьке подумаете. Помощница по хозяйству всегда нужна, – начинает издалека, но по заезженным мотивам.
Вместе с вселенской тоской, что мама не отстанет от меня, пока у меня не начнётся климакс, приходит тусклая вспышка боли в правом боку, простреливающая в лобок. Такой яркой картины овуляции у меня не было. Нужно понаблюдать. Первые звоночки не самые радужные.
– Мам, я буду вставать. Спасибо, что парней выгнали из дома. Немного удалось поспать, – вымученно улыбаюсь, желая остаться наедине.
– Нат, может у тебя с Егором разладилось? – напоследок решает меня добить прямым выстрелом в лоб.
Не про детей, так про отношения с мужем. Уверена, что у меня на лице и так всё написано. Только разговоры внутри личных границ даже с мамой – табу. Я никогда не выносила сор из избы. Про свекровь рассказывала уклончиво, но она догадывалась, что между нами всё натянуто. Чуть тронешь… Ох, лучше не трогать. Не забыла, как Егор защищал свою матушку, не выслушав меня.
– Ты же знаешь, – приподнимаюсь на локтях, оценивая своё состояние. Мышцы брюшного пресса вполне позитивно реагируют на физическое положения тела. Наверное, показалось. Когда «кажется», то, скорее всего, «не кажется».
– Не пойму его! Поцапались давным-давно, а он всё губы дует на нас! – выпрямившись во весь рост, всплёскивает руками.
Вспомнить там есть «что». Когда моя мама узнала, что я беременна, конечно, она не была в восторге. Скандал докатился до того, что Егора она обозвала чуть ли не педофилом, осквернив её маленькую девочку. Для неё я была кроткой малышкой, которая с утра до вечера на учёбе, а потом до глубокой ночи зубрит названия всех структур человеческого организма на латинском языке. Да, всё изменилось в тот день, когда я встретила своего любимого в кафе. И ничего бы не стала менять.
– Егор давно не обижается, – как всегда защищаю его.
Почему он не защищает меня, когда его мать осознанно нападает из-за всего, что ей придёт в голову? Какая бы я хорошей ни была, она никогда не скажет «Спасибо». Ни слова благодарности.
– Я там нажарила сырников. Долго не лежи, остынут, – менторским обиженным тоном.
Закатив глаза, заваливаюсь обратно на подушки. Не теряя драгоценного времени, приступаю к пальпированию самой себя. Болезненный импульс проскальзывает… и затихает.
Натягиваю ночную сорочку на колени в самый последний момент, перед тем, как в мою комнату вбегает Дёма.
– Ма-ма! – кричит и плачет одновременно.
– Нат, упал, батюшки… Ни на секунду нельзя оставить, – мама следом за ним.
Наверное, я – плохая мать. К «болячкам» такого рода отношусь спокойно. Ничего критического не произошло. Всего лишь коленку ободрал.
– С велосипеда упал, да? – дую на коленочку.
– Да-а-а, – завывая, растирает кулачками глазки.
– Сейчас мы тебя полечим, мой хороший, – целую в краешек ранки. – Всё пройдёт.
Мама причитает о том, чтобы мы спрятали велосипед в чулан под замок, а я не могу сдержать смеха. Ну-ну, всё под замок. Кому она рассказывает? Хоть я и была тихоней, но затворницей никогда. В пять уверенно стояла на коньках и приходила домой с такими синяками, что она клялась меня никогда не выпускать на лёд.
Промыла ранки. Обработала антисептиком. Заклеила цветными пластырями с принтом «Три кота». Продержаться недолго. Тут важен сам процесс.
– Только пару салфеток, моя хозяюшка. Не заполируй до блеска весь дом. Оставь мне что-нибудь, – протягиваю пачку.
Дёма любит убираться. Чем не помощник?.. Глупости всё это. Самое главное, что детки у нас здоровые.
Собственное настроение ползёт к положительной отметке, стоит только переступить порог дома босиком. Боже, как хорошо летом на природе. Воздух в волосах, цветочно-фруктовый аромат наполняет лёгкие, а над головой бескрайнее голубое небо. В городе такого нет.
Вежливо отказавшись от завтрака, выпиваю стакан воды. На природе голод чувствуется совершенно по-другому.
Через часа скитаний по участку, присаживаюсь на самую верхнюю ступеньку лестницы на террасу.
Егор принимает вызов не сразу, как обычно. Уснул поздно. Интересно, как он сходил?.. Выбью из него все подробности. Встреча выпускников не всегда проходит скучно.
– Доброе утро, любимый. Купи ещё, пожалуйста, влажных салфеток. Дёма все их растащил. Думала, что возьмёт две-три, а вытащил больше половины. И ещё… Соку. Моего любимого.
Быстро проговариваю, до того, как Дёма заплачет. Что-то опять не поделил с Димой. Надеюсь, что муж услышал, и мне не придётся повторять ещё раз.
– Нат, я не приеду.
С силой вжимаю телефон в ухо. Мне же не показалось?..
– П-почему? Что-то случилось?
Внутри всё обрывается, выворачивая внутренности изнанкой наружу. Волна холодного озноба прокатывается вдоль позвоночника, больно жаля низ живота.
– Клиент очень важный. Не могу отказать.
Пытаюсь сглотнуть вязкий ком слюни. Не получается. Вместо этого накатывает приступ тошноты. Бросив телефон в траву, закрываю ладонями рот и бегу в уличный туалет.
– Наташ, всё хорошо? – обеспокоенно кричит со стороны улицы отец.
– Пап, вызывай скорую! Срочно!..
Глава 11
– Скажи мне, что-нибудь… – облизав сухие губы, хрипло произношу.
Кажется, что Воронов не обращает на меня внимания. Чувствую, что обманчиво, потому что свою работу он выполняет на отлично. Будь на моём месте кто–то другой, он вёл бы себя также.
Когда закрываются створки грузового лифта, Глеб склоняется к моему лицу. Смотрит так, будто сам с собой сражается. Почему не хочет мне сказать? Всё так серьёзно?..
– Глеб… прошу, – шевелю одними губами.
Сердце отбивает просто сумасшедший ритм, пробивая наполненным кровью миокардом рёбра. Температура тела резко повысилась. Значит идёт мощный воспалительный процесс. Думай-думай, Ната. Даже в критический период нужно не отпускать бразды правления над своим телом.
Обезболивающие. Я выпила их достаточно, чтобы смазать симптомы и подумать об овуляции.
– Наташ, ты дура, – нарушая субординацию, насильно ломает между нами личные границы. – Чем ты думала, когда согласилась ехать в нашу больницу, отказавшись от областной?..
Рассказать о том, что мой отец сразу позвонил не в скорую, а нашему заведующему – нет сил. Конечно, наш руководитель связался с местной подстанцией скорой помощи, попросив доставить своего ценного сотрудника в родные пенаты. Поначалу моё состояние оценивалось, как стабильное. Но через двадцать минут постоянных кочек до хорошо асфальтированной главной дороги, у меня участился пульс и поднялась температура до тридцати восьми.
– Всё настолько серьёзно? – прикрываю глаза, вновь облизывая сухие губы. Пить не дают. Ничего не дают. Одна боль. Одной волной парализующая всё тело до беспамятства.
– Перитонит не лечат примочками, Наталья Владимировна, – по его лицу пробегают мрачные тени, а губы плотно смыкаются в одну линию.
В нашем отделении тихо. Суббота. Выходной день. Обычно приток пациентов по воскресеньям и понедельникам.
– Ната, девочка наша! – Людмила подскакивает к каталке, на которой, собственно, я лежу. – Глеб Сергеевич, какие распоряжения будут?..
– Взять анализы и подготовить к операции, – строго.
– Х-хорошо, Глеб Сергеевич.
Отвечать на вопросы коллег становится невыносимой пыткой. В конце концов замыкаюсь в себе, отрешённо смотря в одну точку.