Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 87)

— Но…

Я обомлела, вмиг растеряв сосредоточенность. Голос дрогнул, сжавшись от страха в самом дальнем уголке лёгких, и наружу вырвался лишь невнятный хрип. Однако Страж всё равно не обратил на него внимания.

— А ты о других подумала?! — продолжал распаляться он, несмотря на косые взгляды людей вокруг. — О тех, кому после нас жить! Мы не в игрушки играем! Нас выбрали, чтобы мы сражались! Хочешь умереть — валяй! Только зачем ты сюда притащилась?! Вздёрнулась бы на земле и не занимала лишнее место!

— Я…

И тут во мне закипел гнев.

Он не был ни моим отцом, ни начальником, ни мужем и ещё вчера знать меня не желал, так по какому праву теперь отчитывал, а тем более прилюдно орал на меня? Я его разрешения не спрашивала! А нотаций мне и от Эмили хватало, но она хотя бы интересовалась моими проблемами. Не то, что он!

— Тебе какая разница?! — закричала я в ответ, заглушив его бас и разбудив всех людей в радиусе километра. — Иди, охраняй свои камни! Ты хотел, чтобы я оставила тебя в покое, и я оставила! Так зачем ты сюда притащился и орёшь на меня?!

— Потому что ты творишь чёрте-что!

— Правда?! — заорала я ещё громче, переходя на ультразвук и фамильярно тыча в него пальцем. — Делаю, что хочу! Это моя жизнь, и ты не имеешь права в неё лезть! Вчера тебе было плевать! Вчера ты прогнал меня, и, между прочим, меня тоже чуть не убили!

— Мне не плевать! — рыкнул Страж с такой агрессией, что замолкла не только я, но и весь лагерь.

А потом вдруг резко схватил и стиснул в железных объятиях.

От неожиданности я замерла, не понимая, как реагировать на подобные действия. Попыталась вырваться, но Давид держал слишком крепко, и у меня получилось лишь слабо дёрнуться в его руках. Толчки под рёбра тоже не принесли результата — я билась, словно птица, пойманная огромным питоном, осознавая всю тщетность своих попыток освободиться, а он будто не замечал их вовсе. Страж вообще ничего не замечал, превратившись в несокрушимую скалу, в живой камень, который невозможно было ни сдвинуть с места, ни сломить.

— Мне не плевать, — повторил он почти шёпотом, сжав ещё сильнее.

— Отпусти меня! — сквозь зубы процедила я, задрав голову и уткнувшись взглядом в его подбородок. — Ты не имеешь права!

— Глупая! Я ведь тоже тебя люблю…

Я перестала вырываться, ощутив, как на несколько мгновений сердце остановилось, а затем с бешеной скоростью заколотилось снова. Мир вокруг исчез: больше не было ни палаток, ни чёрных скал, ни беспокойного неба, ни даже Света и Тьмы. Мы остались одни в бездонной пустоте, в вакууме, который прижал наши тела настолько плотно друг к другу, что они превратились в единое целое. Разум ещё не до конца осознал смысл произнесённых слов, но душа уже пела от счастья, готовая простить Стражу всё на свете: и крики, и жестокость, и безразличие. Лишь бы он повторял их вновь и вновь, лишь бы никогда не выпускал из своих объятий…

— Что?.. — еле слышно переспросила я, желая убедиться, что мне не послышалось.

— Я тебя люблю, — практически по слогам повторил Давид. — И всегда буду любить.

— И я люблю… — прошептала я так тихо, что он мог и не услышать.

Я зажмурилась, прижавшись к Стражу всем телом, всем разумом и всей душой. Наконец, я обнимала человека, которого так долго ждала и искала. Пусть не в спокойной жизни, где было возможно простое человеческое счастье с банальной свадьбой, детьми и совместной старостью, пусть в кромешном кошмаре, который грозил в любую секунду закончиться смертью, но всё же я стояла сейчас рядом с ним. И ни Свет, ни Тьма, ни даже сам Дьявол не смогли бы нас теперь разлучить.

Не требовалось объяснений и доказательств, чтобы понять — это и было то самое чувство, про которое говорил Елиазар в заброшенном доме. Чувство, с которым не могла сравниться ни одна земная любовь. Я ощущала Давида каждым нейроном измученного мозга, каждой клеточкой ослабевшего тела и каждой частицей бесплотной души. И то, что было между мной и Иваном, находилось так же далеко от чувств к Давиду, как ползающая по земле гусеница от порхающей высоко в небе экзотической бабочки. Я думала, что понимала, насколько сильно меня тянуло к Стражу, но на самом деле я не понимала ничего. Наше взаимное притяжение оказалось в тысячи, в миллионы раз сильнее, чем я представляла. Теперь я могла сказать точно, что была создана Высшими Силами лишь для него одного, и ради этого единственного мгновения не пожалела бы отдать и все свои жизни.

Считал ли Давид так же?

Судя по тому, как сильно он сжимал меня в своих объятьях — да.

Я подняла лицо, лишь в этот момент осознав, что оно было всё мокрое. Страж ослабил хватку, рукавом рубашки аккуратно вытер мне щёки и, наклонившись, нежно их поцеловал. Потом так же нежно поцеловал залитые солёной водой глаза и едва заметно коснулся губ. Всем своим существом я потянулась к нему, но Давид отстранился, не выходя за рамки, выставленные им в своём сознании. Он будто боялся разрушить очарование момента, но тем не менее такой гаммы чувств и эмоций я не испытывала никогда в своей непродолжительной жизни. От лёгких и несмелых поцелуев сердце готово было выпрыгнуть из груди, и если бы не его надёжные объятия, то я упала бы на землю, поскольку ноги давно перестали меня держать.

— Прости меня, Иона, — произнёс Давид.

— Лиза, — поправила я, беспечно закрыв глаза и вновь прижавшись грязным лицом к его груди.

— Нет, — покачал он головой. — Иона. Для меня ты навсегда останешься прекрасной голубкой…

Глава 5. Страж

— Проходи, — Давид откинул полог шатра, пропуская меня вперёд.

После объятий, длившихся целую счастливую вечность, он принял решение, что мне необходимо поесть и переодеться. Причём единолично. Хотя я не стала возражать, поскольку осознавала, что мой внешний вид после многочасового махания мечом оставлял желать лучшего. Как и аромат… Но, вопреки ожиданиям, Страж не отправил меня в палатку к Эмили и Мелании, которая находилась всего в паре шагов от нас, а куда-то повёл, несмотря на то, что возразить я всё-таки попыталась. Я не понимала необходимости мыться в чужом шатре, не имея в наличии ни своих вещей, ни одежды. То есть только одежды. Но Давид на этот вопрос не ответил и не отпустил руку, продолжая настойчиво тянуть за собой. Я слегка удивилась, что он обращался со мной, как с ребёнком, лишённым права голоса. Но потом Страж неожиданно остановился, заглянул в глаза и произнёс одну единственную фразу, заставившую согласиться на всё.

— Доверься мне, — прошептал он, предательски наклонив своё лицо слишком близко.

И тут же продолжил путь, не оставив мне времени опомниться.

Больше я не протестовала и не задавала вопросов, а лишь старалась не отставать. Однако сделать это оказалось сложнее, чем молчать, ведь его размашистой походке позавидовали бы чемпионы по спортивной ходьбе. Теперь я совершенно не понимала, каким образом вчера смогла догнать Стража. Одним махом Давид преодолевал несколько метров, и я запыхалась, пытаясь идти вровень с ним. Но, наконец, он заметил мои трудности и немного сбавил темп.

Мы пересекли практически весь лагерь, и с каждым новым шагом я всё отчётливее осознавала, что проходила по этому пути множество раз, пытаясь найти его или Ивана. Вдоль и поперёк обыскала место на окраине, где мы остановились, опросила здесь каждого человека, заглянула в ту самую палатку, к которой мы подошли, обнаружив в ней седовласого мужчину с порезом, пересекавшим лицо от правого глаза до подбородка. Но ни он, ни кто-либо другой не признался мне, что знал или хотя бы видел Стража. А сейчас Давид кивал направо и налево Воинам, зализывавшим раны, и они отвечали ему, узнавали его.

И меня, кстати, тоже.

Что это было — массовый заговор по его просьбе?

Насколько же сильно он хотел от меня избавиться?..

— Это твоя палатка? — уточнила я, желая убедиться, что не ошиблась.

— Да, — подтвердил Давид. — Проходи, внутри нет чудовищ.

Я несмело вошла в пространство, освещённое всё тем же тёплым, нематериальным светом. Обстановка внутри ничем не отличалась от множества подобных шатров, расставленных в нашем лагере. Посреди каменного пола лежали два матраса, застеленные стандартными серыми одеялами, на одном из которых стопкой была сложена одежда, а рядом стояли сапоги слишком маленького размера, чтобы принадлежать взрослому мужчине. Давид давно снял свои доспехи, небрежно развесив их на ближайшей к выходу подставке. Возле второй я увидела щит и меч, а её центральную ось украшал шлем. И могла поклясться, что это был именно мой шлем, поскольку с левой стороны на нём красовалась вмятина, оставленная Иваном на память о сегодняшней Битве.

Заподозрив неладное, я развернулась обратно к Давиду и вопросительно на него посмотрела. А тот обошёл меня и по-хозяйски принялся расхаживать по палатке, указывая руками на очевидные вещи.

— Здесь вода, — он указал на кувшин и металлический чан, которые стояли возле подставок. — Здесь одежда. Здесь можешь сложить доспехи…

— Это всё… Для меня? — удивлённо спросила я, ощущая едва заметную нервозность.

— Конечно, — кивнул Давид.

— В смысле… Это всё моё: одежда, подставка, лежанка?..

— Твоё, — подтвердил он, медленно подошёл и слегка сжал мою руку. — Здесь всё может быть твоим.

Я вскинула брови.

Значит, Давид это спланировал?