Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 84)

Я видела, как из пелены чёрного тумана, окружавшего тёмное Войско, словно концентрировались огромные, чадящие фигуры и рассыпались снопами искр. Они напоминали дымные костры, в недрах которых тлело Адское пламя, и внушали глубинный страх и трепет. То были Демоны — высшая нечисть среди всех порождений Тьмы, — а их противниками становились Ангелы, казавшиеся рядом с массами абсолютной черноты нежными созданиями, сотканными из чистого света.

Я видела, как на другом конце поля Аратрон схватил тёмного Воина, который не успел убраться с его пути. Длинными руками он поднял человека над головой и бросил вниз, разбив о землю, как фарфоровую куклу. А в следующее мгновение Дух уже был возле меня и устремил в мою сторону все четыре лица. Мимолётного взгляда хватило, чтобы распознать в скрюченной под ногами фигурке отсутствие угрозы, и он двинулся дальше, выискивая себе бессмертного соперника. Однако я запомнила не его чудовищный облик, а воспалённые, человеческие глаза — все четыре пары, смотревшие на меня с разных уровней. В них не было укора, как не было сострадания, жалости или злобы, только безмерная печаль, граничившая с усталостью. Словно яд, она моментально проникла в самую глубину и моей души, парализовав волю меланхолией, а разум смертельной депрессией.

А если бы Духи могли выбирать? Пожелали бы они умереть, пресытившись кровью, жестокостью и устав от вечной жизни? Пожелали бы Старцы не видеть, как менялось человечество, как черствели и покрывались безразличием сердца людей? Пожелали бы они вообще не появляться в нашем мире? А спускаться сюда? Зачем они делали всё это? Зачем сражались с нами и за нас? Ведь та же Тьма и существа, порождённые ею, были гораздо ближе к ним, нежели люди.

Быть может, потому что им действительно было за что бороться?..

Пронёсшийся над долиной долгожданный звон колокола, ещё недавно вызывавший ужас и дрожь, сейчас показался мне сладостной мелодией. Я ждала его, как ожидали школьники спасительного звонка, чтобы поскорее вырваться из класса и сбежать от возможности получить двойку.

Каждая клеточка моего тела вздохнула с облегчением — на сегодня всё!

Закончился очередной день в Аду. Однако он чуть не стал для меня последним, и осознание этого ещё бередило душу, не позволяя почувствовать себя в безопасности. Я знала, что после скоротечной ночи всё повторится. Иван вернётся. Он не оставит меня в покое и снова попытается убить, а Давид вряд ли так же удачно окажется рядом, чтобы спасти.

Наверное, мой личный Ад не закончится никогда…

Как и прежде, люди стали разбредаться в разные стороны, моментально потеряв интерес друг к другу. Они огибали меня, не задевая и словно не замечая вовсе, волочили по земле тяжёлые, напившиеся густой крови мечи, держались за раны, подбирали потерянные щиты и шлемы. А я всё сидела. Не шевелясь, боясь поднять голову, чтобы не привлечь внимание, и лишь изредка всхлипывая, тем самым нарушая воцарившуюся тишину.

Я не могла заставить себя подняться. Я не могла заставить себя пойти в лагерь. И даже Давида, если он выжил в последней схватке, искать не хотелось. Я не знала, примет ли он меня или прогонит снова, а ещё раз испытывать разочарование и унижение желания не было. Его секундная оттепель могла ничего не значить и никогда больше не повториться. Вдруг он спас меня лишь из солидарности к Свету? Вдруг это моё разыгравшееся воображение разглядело в его мимолётно брошенном взгляде нечто большее, чем было там на самом деле? Мне не стоило тешить себя напрасными надеждами и потому я осталась сидеть, сгорбившись возле трупа неизвестного Воина.

Отрешённым взглядом я скользила по узорам его лат, постепенно осознавая, что для него уже всё закончилось. Везде и навсегда. Кем был этот человек, погибший от тёмного меча здесь, на поле брани, и переставший дышать там — в далёком и недосягаемом мире земном? Как умерло его тело, лишившись души?

Теперь всё это было уже неважно…

Я не знала, сколько прошло времени после удара невидимого колокола. Люди проходили мимо всё реже, а вдали, у подножия чёрных скал, один за другим зажигались крохотные жёлтые костры. Их тёплый, манящий свет развеивал сгустившийся кровавый мрак, но не мог облегчить ни физических, ни моральных мук, тем более с такого расстояния. Постепенно огоньков становилось всё больше, а людей вокруг всё меньше, и в конце концов я поняла, что кроме трупов и меня на поле никого не осталось.

Над головой сверкали молнии, после окончания Битвы поредевшие и поблекшие, а следовавшие за ними раскаты грома звучали еле слышно, застревая в тяжёлом и влажном воздухе. Теперь только этот звук, да гулкое биение моего одинокого сердца нарушали безмолвие поля брани и напоминали о том, что я всё ещё была жива. Земля парила, поднимая вверх сладкий запах крови. Он напоминал смесь железа с сахаром, пробирался в ноздри, кружил голову и давил на желудок. Наконец, я не выдержала, и меня вырвало прямо на узорчатые латы светлого Воина. Но следов почему-то не осталось ни на нём, ни на клочке земли рядом, которую по-прежнему покрывали лишь кровавые пятна.

А может, всё вокруг являлось галлюцинацией моего больного рассудка? Может, я продолжала сходить с ума и на самом деле валялась сейчас где-то в клинике для душевнобольных? Я не ела, не спала и не сражалась на самом деле, а кровь и бездыханные тела мне только мерещились? И я могла покинуть это место в любую секунду, просто проснувшись где-нибудь в своей кровати. Не надо было никуда бежать, не надо было перебираться через скалы, нужно было лишь захотеть…

Однако я даже встать не могла, а не то, чтобы выбраться из затянувшегося кошмара.

Я попыталась подняться, но ноги меня не послушались. От напряжения кровь из раны полилась сильнее, вызвав приступ боли и головокружения, а вместе с ней из разрезанных вен медленно вытекала и жизнь. Конечно, эта рана не являлась смертельной, раз звук неведомого колокола не унёс меня к мёртвым, но силы таяли на глазах, не позволяя покинуть поле. Теперь я отчаянно желала вернуться, только воплотить в жизнь своё желание и перенестись к далёким и манящим огням не могла.

Краем глаза я заметила движение, словно мёртвые начали восставать, и это заставило меня встрепенуться. На фоне серого неба и чёрной пропасти скал я разглядела плывущие светлые пятна, которые явно не были Воинами Тьмы или Света. Они двигались медленно, замирая через каждые несколько секунд, но продолжая целенаправленно следовать к центру круга. Через какое-то время я смогла различить седые бороды и спускавшиеся до пят белёсые балахоны, не испачканные ни единой каплей чужой крови. Старцы размеренно наклонялись к земле и словно что-то поднимали с неё обеими руками, однако меж их широко разведённых ладоней не виднелось ничего, кроме воздуха и пара.

Любопытство тут же взяло верх над усталостью. Я повернулась в другую сторону, кинув беглый взгляд на Врата Тьмы, и обнаружила у себя за спиной чёрные фигуры, похожие на обгоревшие головешки. Видимо, это были Черти, сбросившие человеческие обличия. Зрелище оказалось завораживающим, но, как всегда, жутким, словно я перенеслась в очередной эпизод бесконечного фильма ужасов, поэтому, ведомая детским страхом быть замеченной, поспешила отвернуться.

И наткнулась на стоявшего передо мной Елиазара.

Я не видела Старца с тех пор, как шагнула из окна в объятия заката. И, хоть он не особо со мной церемонился, появлялся и исчезал, когда считал необходимым, в его присутствии я чувствовала себя немного спокойнее. Елиазар словно являлся связующей ниточкой между нашим, физическим миром и этим пугающим, тёмным пространством. Возможно, я втайне надеялась, что раз он смог затащить половину из нас сюда, то и вернуть в земной мир тоже сможет. Возможно, даже меня. Возможно, прямо сейчас…

— Пойдём, — спокойно молвил Елиазар, протянув мне руку. — Тебе нечего делать среди мёртвых. Дай им уйти.

С секунду я смотрела на Старца, разглядывая в его бездонных и бесконечных глазах своё жалкое, скорчившееся отражение и испытывая неловкость и стыд. А потом несмело вложила грязную ладонь в его — белую, как снег, и такую же холодную. Елиазар одним лёгким движением поднял меня на ноги, развернулся и двинулся к лагерю. Я же, как могла быстро, устремилась за ним, стараясь не упасть от головокружения. Мысленно я умоляла, чтобы Старец не начал упрекать меня за медлительность и неуклюжесть. Не хотелось казаться слабее, чем я была на самом деле, но Елиазар и так знал все мои слабости и конечно же слышал мысли. И потому не корил меня за них. Он просто шёл, вернее парил над поверженной плотью, преисполненный спокойствием и грустью.

Вокруг Старцы и Черти продолжали собирать погибших, не обращая внимания на последнего живого человека, которого под конвоем вели в безопасное место. Тела не сжигали, не закапывали в гладкую и прочную как гранит землю, не вывозили с поля на тележках или повозках. Старцы простирали руки к беспокойному небу, и лежавшие перед ними Воины рассыпались пылью, которая невесомым облаком взмывала в воздух и сливалась с клубами пара. Тёмных же Воинов собирали иначе. Черти окутывали их, словно маленькие смерчи, полностью скрывая от посторонних глаз. А когда они следовали дальше, на земле не оставалось ничего, даже пролитой крови.