Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 63)

Умер…

Я уронила голову на подлокотник кресла и беззвучно зарыдала, упрекая себя, что отпустила его сегодня.

Лучше бы я осталась с Ваней.

Лучше бы Ваня остался со мной…

Я мучилась выбором — бежать ли на улицу, чтобы искать его разбившуюся машину, или сидеть в квартире и ждать, когда появится Елиазар. Если появится. Каждая секунда нервного ожидания угнетала. Мне необходимо было убедиться, что с Ваней не случилось ничего непоправимого, и, не в силах дальше сдерживаться, я всё же решила отправиться на поиски. Ваня находился где-то за городом, а значит, мне придётся взять такси.

Однако не успела я подняться на ноги, как из динамика телевизора вдруг раздалось шипение, а по экрану пошла рябь, смазывая кадры окрестностей Сочи. Я вскинула голову, мгновенно среагировав на изменение шумового фона, и, ещё не сообразив, что произошло, кожей ощутила его присутствие в комнате.

Елиазар сидел в кресле напротив, симметрично положив руки на подлокотники. Даже он, всегда спокойный и невозмутимый, сейчас выглядел напряжённым: глубокая борозда пролегла между белёсыми бровями, юношеская свежесть ушла с лица, а светлые глаза потемнели, став бездонными. Теперь он напоминал не ужасно загримированного молодого актера, а уставшего от жизни дряхлого старика, каким внушительный возраст и должен был его сделать.

— С Иваном всё в порядке, — сухо произнёс Старец в ответ на мой невысказанный вопрос.

— Он не умер?.. — взволновано прохрипела я, смахивая остатки слёз.

— Он жив, — ответил Елиазар таким же ледяным тоном.

Я шумно выдохнула.

Слава Богу…

То есть Высшим Силам…

То есть неважно кому!

Ваня был жив — и от этой мысли мне сразу стало легче. Я невольно схватилась за горло, почувствовав, как под кожей бешено запульсировала кровь, разгоняемая вновь забившимся сердцем.

— Что произошло?

— Тебе пора, — отрезал Елиазар, поднявшись с кресла.

— Но…

— Тебе пора, — тихо, но с лёгким раздражением и физически ощутимым давлением повторил он.

Неудивительно, что Старец испытывал раздражение и торопился — он просто не мог ждать. Сейчас его заботили иные проблемы, нежели моё беспокойство за друга. Сколько ещё людей ему нужно было обойти и забрать с собой в неизвестность? Сколько раз ему уже задали или зададут подобные вопросы? Я была не единственной сентиментальной и точно не исключительной, чтобы успокаивать меня весь вечер. Тем более, возможно, Ваня уже перенёсся в тёмный мир, пока я доставала Елиазара глупостями.

Что ж, главное я услышала.

В воспалённых старческих глазах я прочла немой укор своей медлительности и сообразила, что мне нужно было действовать, а не валяться на полу безвольной тряпкой. Я с трудом поднялась вслед за Елиазаром. Битва ещё не началась, но я уже не могла владеть собой: от волнения ноги не слушались, всё тело била мелкая дрожь, а сердце не желало успокаиваться, сбиваясь с ритма. И всё же я попыталась собрать в кулак всю свою волю и решительно взглянула на Старца.

— Что я должна сделать? — чётко спросила я.

Елиазар ничего не ответил.

Он просто кивнул в сторону открытого окна, однако я поняла его без слов.

Наверное, сегодня произойдёт сотня подобных попыток суицида. Кто-то объяснит всё воздействием Легата на психику неуравновешенных людей. Кто-то сделает вывод, что метеориты, как и кометы, приносили с собой беды и несчастья, дестабилизировали магнитный фон Земли или придумает какую-нибудь другую чушь. Но даже в этих теориях будет своя доля правды — несчастья случатся из-за падения Легата. Вот только настоящих причин никто и никогда не узнает. А того, кто попытается о них рассказать, запишут в сумасшедшие, и ещё на тысячу лет мир погрузится в блаженное неведение…

Сделав несколько несмелых шагов, я остановилась возле окна. Онемевшими пальцами открыла его шире, забралась на подоконник и посмотрела вниз. Высота, с которой мне предстояло спрыгнуть в объятия мокрого асфальта, ужасала, поэтому непроизвольно я мёртвой хваткой вцепилась в старую раму. В лицо ударил порыв ледяного ветра, принеся с собой ароматы мокрой земли и озона. Я жадно втянула его носом, и обжигающий холод мгновенно наполнил лёгкие и остудил голову.

Быть может, на земле я дышала в последний раз.

Быть может, я не вернусь из тёмного мира живой…

Эта мысль заставила совершенно другими глазами посмотреть на дома вокруг, на переливавшиеся всеми оттенками красного и жёлтого осенние деревья и на огромные лужи, образовавшиеся после недавнего дождя. Лишь в это последнее мгновение я осознала, сколько прекрасного окружало меня в жизни, сколько чудесных мелочей я не замечала раньше, запутавшись в проблемах и хлопотах повседневности, и поняла, как сильно мне не хотелось расставаться с такой простой и близкой красотой.

Но теперь сожалеть было поздно.

Я подняла глаза наверх, ожидая, что увижу там серые дождевые тучи…

И чуть не заплакала.

Светлая полоса на горизонте, обещавшая ночью ясную погоду, разрослась и стала шире. Сквозь неё проглядывал огненный закат — огромное, алое солнце почти село, и лишь крошечный его кусочек ещё сиял над городской застройкой. Золотистым и розовым светом оно подкрашивало края облаков, дома и деревья на дальней стороне улицы, которая виднелась между крышами соседних зданий. Зрелище завораживало и навеивало тоску. Я представила необъятность и бездонность этого неба, за которым таились бескрайние глубины космоса. Представила массы пара, которые даже через сотни и тысячи лет останутся неизменными и будут так же неторопливо проплывать над городами, лесами, полями и океанскими просторами, не замечая происходивших внизу изменений. Какими же крохотными мы являлись по сравнению с ними. Какой краткосрочной была наша человеческая жизнь…

А дальше, за пределами атмосферы, за пределами нашей солнечной системы и галактики, неужели больше нигде не существовало подобного солнца, подобного неба и заката? Неужели Свет и Тьма создали только нас, и только мы бились за них? Сейчас я жалела, что не задала эти вопросы раньше, но надеялась, что ещё смогу получить на них ответы…

— Времени мало, — послышался из-за спины голос Елиазара, остановивший мои унёсшиеся вдаль мысли.

— Да, — тихо отозвалась я, но развернулась обратно в комнату и посмотрела на мирно храпевшего на диване мужчину.

Отца не волновало, что его дочь готовилась выпрыгнуть из окна, что светлый Старец стоял сейчас на расстоянии вытянутой руки и не обращал никакого внимания на бренное тело бывшего тёмного. Свет, как и Тьма, потерял к нему интерес с тех пор, как он погрузился в отравленную парами алкоголя реальность и отключился от всех остальных реальностей, став абсолютно бесполезным и беспомощным. После аварии мы словно поменялись ролями. Отец превратился в моего ребёнка, а я — в его родителя. И как родитель я не хотела оставлять его одного, прекрасно понимая, что без меня он просто пропадёт…

— О нём позаботятся, — ответил Елиазар на мои беспокойные мысли.

Я молча кивнула, ведь мне ничего не оставалось, кроме как поверить ему. Потом тихо, одними губами прошептала, обращаясь к отцу:

— Прощай…

И шагнула из окна.

Часть 2. Тьма. Глава 1. Тёмный мир

Я боялась прыгать.

Я боялась разбиться.

Моё истерзанное тело боялось снова испытать боль.

Все мышцы напряглись до предела, моментально одеревенев от переизбытка адреналина и молочной кислоты, хотя прыжок не потребовал от меня каких-либо физических усилий.

Один шаг — и я стремительно понеслась вниз, к земле, подчиняясь законам Ньютона и отдаляясь от кусочка неба, зажатого между крышами высоток. В ушах засвистел ветер, где-то во дворе залаяла собака, но уже через секунду лай исчез. Исчез и двор, и небо, и мокрые дома, и пожелтевшие деревья. Исчез даже алый свет заката. Остался только противный свист, который зазвучал громче и перерос в жуткий скрежет, разрывавший голову на куски.

Остальное погрузилось в темноту.

Я думала, что падение займёт две-три секунды, но оно всё никак не заканчивалось, словно я падала не на асфальт, а в бездонную пропасть, всё ближе и ближе подлетая к центру земли. Затем перед взором появились красные вспышки и замелькали в бешеном круговороте, словно на разогнавшейся до сверхсветовой скорости карусели.

А дальше я неожиданно поняла, что оказалась на твёрдой поверхности.

Я снова не почувствовала ни удара, ни толчка от встречи с земной корой, как не почувствовала и боли в разбившейся плоти — абсолютно ничего. Свист в ушах стал постепенно стихать, оставляя голову страдать от мигрени, а тело — от слабости и страха. После цветного мелькания желудок начал несмело возмущаться, и я порадовалась, что не успела поужинать после работы, иначе вся еда оказалась бы у меня под ногами.

Стараясь совладать с дезориентацией, я закрутила головой по сторонам, в надежде найти какие-то ориентиры и понять, где теперь находилась. Но пока меня окружала лишь темнота, в которой не виднелось ни единого просвета, и тишина, блаженная вначале, но неумолимо давившая на барабанные перепонки теперь. Я глубоко вздохнула, и шум воздуха, покинувшего лёгкие, прозвучал оглушительно громко. Мне даже показалось, что я услышала эхо, отразившееся от неизвестной преграды впереди, а последовавшее за ним равномерное дыхание напомнило звук двигателя, разгонявшего гробовую тишину.