Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 44)

Но кем?

Ангелом?

Святым Духом?

Так сложно было представить, что напротив могло сидеть совсем иное существо, а не человек из плоти и крови. Эта мысль выходила за рамки привычного понимания, она казалась нереальной, вот только я давно запуталась, где в моей жизни был сон, а где явь. Иногда сны были до боли реальными, а реальность напоминала один из оживших ночных кошмаров. Кошмаров, которые я считала бредом своего разыгравшегося воображения и от которых так хотела избавиться. Только теперь я не спала, и от этого голова ещё больше шла кругом.

— Это вы?..

Наверное, мои глаза широко раскрылись от удивления. Наверное, это было даже забавно, поскольку Елизар слегка улыбнулся. А вот мне смеяться совсем не хотелось. Я не отрываясь смотрела на него: на его ненастоящую кожу, на его бесплотную фигуру, на его нечеловеческие глаза, в которых виднелась безмерная усталость. Сейчас они казались потухшими, словно Елизар повидал на своём веку столько, сколько не вынести даже самому стойкому человеку, прожил не одну, а сотни жизней, и эти жизни невероятной ношей тяготили его разум.

А может, он вообще не умирал?

С самого сотворения человека, как вида, когда бы это ни произошло, он уже был на нашей земле. Наблюдал историю развития индивида от полупримата, орудовавшего палкой и жившего в пещерах, до городского жителя, окружившего себя навороченной техникой, проникшего в атом и покорившего космос. Мы стремились к эволюции и прогрессу, но что видел Елизар? Разрушение? Уничтожение? Тщеславие? Желание утолить придуманные потребности? Он видел, как начинались войны за территории, ресурсы и богатства. Как придумывалось и создавалось всё новое и новое оружие, с каждым разом становившееся более разрушительным и смертоносным, преодолевая путь от ножа и лука со стрелами до ядерных бомб, способных за секунду испепелять целые города. Видел, как человек разорял природу: сливал химикаты в реки и моря, выбрасывал ядовитые газы в атмосферу, глубже зарывался в землю, добывая нефть, уголь, золото и алмазы для обогащения властьимущих, вырубал леса, чтобы строить свои города из стекла и бетона и создавать империи, которые однажды кто-нибудь уничтожит одним нажатием кнопки.

Усталость и печаль?

Нет, в его глазах томилась жалость. Он жалел нас, как жалеют несмышленых котят, по глупости провалившихся в яму и не понимающих, как оттуда выбраться. На его месте я бы тоже нас жалела, ведь мы сами рыли себе могилу…

— Здесь лучше, не правда ли? — спросил Елизар, чуть шелохнувшись.

Белоснежная ткань пришла в движение и покрылась мелкой рябью, словно потревоженная водная гладь. Мне даже показалось, что отражавшийся от неё свет начал мерцать и переливаться на стенах дома.

— Вы не человек, верно? — вместо ответа задала я мучавший меня вопрос. — Кто вы такой?

— Моё человеческое имя Божья Помощь, — медленно произнёс он без какого-либо пафоса. — Елиазар — так оно звучит для вас на древнем языке. Но ты по-прежнему можешь называть меня Елизар — я знаю, что для тебя это привычнее. И да, я не человек.

— Но вы выглядите как человек. Точнее, выглядели раньше…

— Для тебя я был человеком, как и для Варвары, как и для многих, к кому я приходил. Для людей образ такого же человека, как они сами, привычен и приемлем. Вы считаете, что Бог создал вас по своему подобию, но на самом деле это не так. На самом деле это вы создаёте себе Богов по своему подобию и изображаете их в человеческих обличиях. Поэтому и мы являемся вам в образе людей — седых Старцев. Но для меня не имеет значения, какую физическую форму принять. Я могу быть любого возраста и любого пола или вообще предстать в виде дракона. Проблема лишь в том, что человеческая психика не выдержит появление говорящего дракона.

Елиазар усмехнулся.

Я тоже представила эту ситуацию и слегка улыбнулась.

— Но и в физическом облике люди не могут нас увидеть, если мы сами того не захотим, — продолжил он. — Даже если мы будем находиться рядом.

— Как сегодня возле киоска? Вы были невидимы для остальных.

— И ты тоже. Разве ты не заметила, что никто не обратил на нас внимания?

— Заметила… Но это… Немыслимо! — вырвался у меня удивлённый шёпот.

— Всё, что ты можешь охватить своей мыслью, уже является мыслимым. И это тоже, — Елиазар слегка пожал ещё имевшими плотность плечами, снова приведя в движение складки материи. — Но я не Ангел и не Дух, как ты могла подумать.

— Разве есть кто-то ещё?

— Есть, — ответил Старец. — Это сложно объяснить, чтобы тебе стало понятно. Ангелы, Демоны, Духи и Бесы принадлежат нашему, нематериальному миру. Люди принадлежат физическому миру. А мы — между. У похожих на нас порождений Тьмы есть название на вашем языке — вы называете их Чертями. Они могут появляться в вашем мире и принимать физическую оболочку. Мы тоже можем, но для нас у людей определённого названия нет. Многие называют нас Вестниками, а некоторые — просто Старцами.

— И вы можете делать то, чего не могут обычные люди? — это было скорее утверждение, а не вопрос. — Вы уже дважды перенесли меня в другое место.

— Да, — Елиазар чуть улыбнулся, только уголками губ. — В физическом пространстве перемещаться легко. Материальность вашего мира весьма относительна, если знать все его Законы. В сущности, по основным параметрам он мало отличается от нашего, просто там действуют другие принципы. Мы можем переходить туда и обратно. Можем находиться где угодно, когда угодно и перемещать других людей, если в этом есть необходимость. Как тебя, например.

— И где мы сейчас? Куда вы нас перенесли?

— В заброшенный дом недалеко от города Лаодикеи, — ответил он, окинув взглядом неприметное пространство. — Сейчас первый век нашей эры, пятьдесят шестой год.

— Первый век? — я почувствовала, как брови медленно поползли вверх, а ноги начали неметь и не только из-за нарушенного кровообращения, но и из-за охватившего всё моё тело нервного оцепенения. — Вы перенесли нас в прошлое?..

— Не совсем, — поправил меня Елиазар. — Со временем всё сложнее. Оно направлено в одну сторону — вперёд. Прошлое уходит, сохраняясь лишь в нашей памяти. Нет такого пространства, где бы оно продолжало существовать и куда можно было бы перенестись, чтобы что-то изменить. Влиять можно только здесь и сейчас, поступками и решениями. От них зависит будущее, которое зарождается каждую секунду и каждое мгновение. Поэтому будущее увидеть нельзя. Оно никогда не бывает одинаковым. Можно тысячу раз заглянуть в него и обнаружить тысячу различных вариантов. Впереди настоящего словно летит бесплотная дымка: она вариабельна, непостоянна, она меняется от каждого вздоха, от каждого слова, от каждого шага, и можно лишь приподнять эту завесу, чтобы посмотреть, к чему, возможно, приведут те или иные действия. Прошлое же увидеть можно, однако не то, каким оно было, а то, каким его кто-то помнит. И сейчас мы не в прошлом, а лишь в моём воспоминании о прошлом, которого давно уже нет. И оно будет существовать до тех пор, пока я его помню.

Я зачарованно ловила каждое его слово и поражалась, насколько обыденным тоном Елиазар рассуждал о прошлом и будущем, как о чём-то заурядном и банальном, словно любой желающий легко мог перенестись в другое пространство и время. И самое смешное, что для него это действительно являлось лёгкой задачей, поскольку в его мире не существовало ничего невозможного.

— Почему здесь? — наконец, спросила я, немного уложив информацию в голове.

— Память всегда хранит самые значимые моменты, и наша память не является исключением. Это достаточно важное место и для истории, и для моего разума. В Лаодикее я провёл много человеческих жизней, поэтому люблю возвращаться в воспоминание об этом городе. Через несколько лет землетрясение сравняет его с землёй, затем его разрушат войны и катаклизмы, а в ваш век сюда будут привозить туристов и показывать развалины. Вот в принципе и всё, — он снова улыбнулся. — Можешь считать, что я подвержен одной из людских слабостей — сентиментальности.

— Надо же, — я нервно тряхнула головой. — Вы так спокойно рассуждаете… А ведь ещё недавно я считала вас своим разыгравшимся воображением!

— А если бы я просто подошёл к тебе и сказал, что я — Вестник, сообщил о Высших Силах и предложил пойти со мной? Как бы ты отреагировала?

— Я… — у меня вырвалась лёгкая усмешка. — Вызвала бы для вас скорую! И сама поехала бы сдаваться!

— Твой разум до последнего цеплялся за привычное понимание, и это нормально. Чтобы не повредить его, нам пришлось постепенно подводить тебя к мысли, что за пределами физического мира существует нечто большее. Поэтому сначала я являлся как видение. Потом — как материальный и физически осязаемый человек. И только теперь ты можешь со всей ясностью осознать кто я и что я.

— Но были не только видения. Я видела вас во сне…

— Да? — мне показалось, что Елиазар действительно удивился. — И что же ты видела?

— Мне снилось какое-то поле… Там были люди и странные существа. И они сражались друг с другом… И там были вы. Точнее, не вы именно, а похожие на вас… Старцы в белых одеждах… И это было, как… Как…

В этот момент я замялась.

Мне стало неловко под пристальным взглядом умудрённого бесконечной жизнью существа. Я испугалась, что скажу или уже сказала какую-то глупость, из-за которой снова буду выглядеть смешно в его глазах. Но Елиазар не смеялся. Он не отрываясь смотрел на меня без тени улыбки на бледном, мраморном лице, ожидая продолжения.