Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 34)

Остановившись, я аккуратно вытащила из связки ключ с двести пятым номером и засунула его в замочную скважину. Раздался тихий щелчок, и дверь поддалась. Несмело толкнув её перед собой, я вошла в палату, волнуясь, что увижу совсем кошмарное зрелище…

— Мама?

Она лежала на кровати, накрытая одеялом, и не шевелилась. Сначала я подумала, что мама спала, но, подойдя ближе, поняла, что это было не так. Её кожа оказалась очень бледной, даже почти белой. Синяки под глазами, практически пропавшие в последний раз, появились снова и стали темнее. Глазницы напомнили две чёрные впадины, в которых самих глаз, едва открытых, почти не было видно. А на нижней губе красовался кровоподтёк. Мама редко и тяжело дышала, словно лежавшее сверху одеяло весило целую тонну и давило ей на грудь нестерпимой тяжестью. Словно в ней не осталось и половины жизненных сил…

— Мама? — повторила я шёпотом, присев на краешек кровати и не поверив своим глазам. — Мам, что произошло?..

— Лиза… — прошептала она почти неслышно.

Из её груди вырвался хрип, грозивший перерасти в кашель. Но мама сдержала его, несколько раз судорожно дёрнувшись и нахмурившись. Она с трудом нашла моё лицо, однако не смогла сфокусировать взгляд и посмотрела куда-то сквозь меня, на дальнюю стену.

— Что с тобой сделали?.. — наверное, я спросила больше себя, чем её, поскольку мама не смогла бы внятно ответить на мой вопрос. — Мамочка… Это они? Они тебя били?

— Лиза, — её голова безвольно перекатилась набок. — Не вини врачей… У них работа такая…

— Мамочка, прости! Прости, что не верила тебе! Я ведь не знала, даже не представляла, что бывает такое!

Я всхлипнула и наклонилась к ней. Но постаралась обнять очень осторожно, чтобы не причинить боль, ведь, скорее всего, разбитая губа была не единственной повреждённой частью её тела. Из глаз брызнули слёзы, вырвавшись наружу вместе с обидой, жалостью и разъедавшим изнутри чувством вины. И я разревелась в её одеяло, не в силах остановиться.

Почему она, такая хорошая, такая светлая мучилась в этих стенах? За что? За то, что не смогла смириться с правдой? За то, что знала больше, чем другие? И что такого ужасного натворила, раз кроме врачей её ещё и «Тьма» не оставляла в покое?..

— Знаю, дочка… Знаю… — она едва коснулась моей спины слабой рукой. — И ты меня прости…

— Елизар сказал, что ты в чём-то провинилась, — выдавила я, пытаясь перебороть предательские всхлипы. — В чём ты виновата? В чём поклялась?..

— Моя Клятва… Это ты… — мама облегчённо выдохнула, словно с её плеч свалилась тяжёлая ноша. — Я обещала тебя… Им…

— Что?..

Я медленно отстранилась и приняла вертикальное положение, недоумённо на неё посмотрев. Всхлипы прекратились, и теперь мною владело лишь удивление, ведь такое я никак не ожидала услышать. Это выходило за рамки моих представлений о возможных вариантах. Это не могло быть правдой.

Но было…

Мамино лицо изменилось. Она даже слегка улыбнулась, наконец, рассказав что-то, что гложило её долгие годы. Но мне её признание не принесло облегчения, а лишь добавило тревоги.

— Кому — им? — справившись с первой волной шока, спросила я.

— Им… Свету, — она снова улыбнулась, и я заметила, каких усилий ей это стоило. — Я обещала… Уберечь… Защитить… Выносить… Твоя Судьба — с ними… Потому я здесь… Но ты прости меня … Я обрекла тебя…

— Тебя наказали из-за меня?! — воскликнула я, не веря своим ушам, а потом прошептала: — Зачем ты это сделала, мама?..

— Ты нужна Свету… — выдавила она. — Нужна, как никто другой…

— Для чего?

— Елизара спроси… Он скажет… А я не могу… Он твой Хранитель…

— Он ничего не говорит.

— Это пока… Придёт время, и он расскажет… Главное, терпи… Терпи, что бы ни произошло, и что бы она ни делала с тобой… Что бы ни пообещала… Терпи… — мама подняла дрожавшую руку и коснулась ещё незажившего пореза на моём лице. — Ты должна выстоять…

— Не врачи тебя били, — озвучила я внезапно промелькнувшую догадку.

— Нет, — мама уронила руку обратно.

— Это «Тьма» с тобой сделала? Она приходила?

Мама ничего не ответила и отвернулась к стенке, но я заметила, как с её щеки соскользнула слеза. Я зажмурилась и судорожно вздохнула.

— Почему Елизар тебя не защитил?! Он ведь обо всём знает! — горько зашептала я.

— Он не вправе… — тихо ответила она, не поворачиваясь. — Я должна сама…

— Но он может хоть чем-то помочь?!

— Нет…

— Мамочка, — я схватила её руки, безвольно лежавшие поверх одеяла. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы избавить тебя от этих страданий! Я…

— Не говори так!

Мама дёрнулась всем телом и резко развернулась ко мне. На секунду её взгляд прояснился, а в голосе появилось столько силы, что я испугалась. На меня словно смотрела женщина из голубого зеркала, а не напичканная транквилизаторами больная мать. Однако через мгновение она опять обмякла и стала прежней: слабой, безвольной, измученной. И жалкой. Мама уронила голову на подушку, уставившись в серый больничный потолок полуприкрытыми глазами.

— Ни в коем случае… Не иди… У Тьмы… — выдохнула она из последних сил, и её глаза закрылись, словно эта короткая вспышка эмоций вытянула из неё всю энергию. — Ты не можешь помочь… Моя Судьба исполнилась… А ты… должна сделать… Ради чего рождена…

— Знать бы только, что, — грустно произнесла я.

Но мама меня не услышала. Она провалилась в нездоровый, лекарственный сон.

На неё невозможно было смотреть без жалости. Она увядала на глазах, и я не могла это остановить. Я не могла разобраться даже со своей жизнью, а уж тем более сделать что-то для неё. Я ведь ничего толком не знала. Никто не рассказывал всего до конца, словно специально не раскрывая всех карт. Неужели «Тьме» настолько важно было получить меня, что она заставляла маму страдать из-за какого-то обещания? Зачем? Что во мне было такого особенного?

Я не понимала…

Невольно в памяти всплыло голубое зеркало, в котором я видела маму здоровой, улыбавшейся и счастливой. В голову тут же закралась мысль — а что, если согласиться? Если пойти за «Тьмой», когда она придёт снова? «Свет» не делал ничего, Елизар бездействовал, но, может, «Тьма» была способна всё исправить?..

Мне так хотелось ей помочь! Хотелось, чтобы мама вновь стала цветущей и оживлённой, как раньше.

Раньше…

Я ведь не знала, какой она была до моего рождения и до того, как дала злополучную клятву. Когда я родилась, и даже задолго до этого её судьба уже решилась. Мама всю жизнь знала о существовании чего-то большего, всю жизнь оберегала меня, несмотря на то, что никто её не понимал и все считали чокнутой. Она терпела тогда и продолжала терпеть теперь, руководствуясь библейскими заповедями и смиренно принимая свою участь. А значит, предать «Свет» она боялась сильнее, чем получить телесные повреждения или провести в больнице остаток жизни. И я не могла сделать её жертвы напрасными.

Я постаралась вытереть намокшие щёки, однако вместо этого ещё больше размазала слёзы. Нужно было уходить. Шестое чувство подсказывало, что папа вот-вот выйдет из кабинета Лазаревского, а дежурный проснётся, и если до этого момента я не верну ключи на место, то могу составить маме компанию.

Я поспешно поднялась, поцеловала её в лоб и выскочила из палаты, предварительно выглянув в коридор и просканировав его на наличие посторонних. Мне снова повезло — там не было ни души. Сегодня больница будто вымерла. Я тихонько прикрыла за собой дверь и поспешила к уже храпевшему парню, обошла его недвижимое тело и не дыша опустила связку с ключами обратно в карман. Потом так же тихо отошла и присела на диванчик в холле. Теперь можно было расслабиться. И хорошо бы успокоиться до папиного возвращения, чтобы ни он, ни Лазаревский ни о чём не догадались.

Всё.

Я смогла сделать запланированное, но удовлетворения это не принесло. Как и особого результата. То, о чём я хотела спросить маму, она не опровергла, но и объяснений толком не дала.

Опять и снова.

Почему они не могли просто всё рассказать?..

Если ещё не пришло время, то когда же оно настанет?!

На самом деле я боялась получить ответ на данный вопрос, ведь это означало бы наступление чего-то, для чего я, оказывается, была рождена. Осознание, что всю мою жизнь заранее спланировали и даже создали для какой-то цели, кроме самой жизни, вызывало странные ощущения. Я почувствовала себя вещью. «Свету» был нужен кто-то и для чего-то — и мама родила меня, подарив им. Я не принадлежала себе с самого начала…

И как же сильно заблуждалась!

Я хотела избежать наследственного безумия, но мне на роду было написано окунуться во все эти ужасы. Я думала, что, в отличие от мамы, у меня хватит сил устоять, но от меня ничего не зависело. Я считала, что сходила с ума, но все мои кошмары оказались не такими уж и кошмарами. И теперь я могла лишь догадываться, какие ещё устои должны были пошатнуться, прежде чем мне откроется вся правда…

В конце коридора послышались голоса. Папа и доктор Лазаревский вышли из кабинета, но я всё ещё не могла разобрать, о чём они разговаривали. Я вытерла остатки слёз, пригладила волосы, подтянулась и подняла голову, не желая снова оказаться застигнутой врасплох.

— Думаю, всё будет хорошо, — уже чётко произнёс Лазаревский, когда они вышли из-за угла и попали в зону видимости и слышимости.

— Спасибо вам большое, — папа пожал ему руку чуть оживлённее, чем требовалось, явно нервничая.