Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 24)

— Елизар…

— Что, вся больница уже в курсе?! — я подскочила и принялась мерить крохотную палату шагами, не зная, куда деть вдруг задрожавшие руки.

Нереально!

Просто невозможно!

О том, что мы расстались, кроме нас с Ваней пока никто не знал. Не должен был знать. Тем не менее уже несколько человек вовсю обсуждали нашу личную жизнь!

Я остановилась от неожиданно озарившей меня догадки, связавшей эти два события.

— Елизар — это твой друг? — я снова села на кровать, пребывая в полнейшем смятении.

— Да… Но это не важно… Ты не переживай, дочка… — попыталась успокоить меня мама, но у неё ничего не вышло.

— Это тот, кто тебя навещал, правильно? — не унималась я, подгоняемая любопытством. — Я только что разговаривала в холле с пожилым человеком в сером плаще, и он сказал, что приходил к знакомой. Это был он? Елизар?

— Он уже говорил с тобой?.. — мама вдруг замерла.

Её глаза судорожно забегали по полу, по стенам, по мне. Взгляд наполнился такой пронзительной болью, какую я видела лишь один раз в своей непродолжительной жизни — когда маму увозили в больницу. Она попыталась что-то сказать, но не смогла, а потом и вовсе заплакала, закрыв лицо руками.

— Мам, ты что? Ну, извини… Не плачь, я не хотела тебя расстроить, — я попыталась обнять её, но она отстранилась, неуклюже утерев слёзы.

— Не ты виновата… Не ты…

— Тогда почему ты плачешь? Из-за него? Он сделал что-то плохое?

— Нет, Елизар мой друг… И он уже говорил с тобой… — она обречённо вздохнула и, наконец, подняла лицо, посмотрев на меня с горечью и каким-то ожиданием, словно не решаясь спросить о продолжении.

— Твой Елизар неожиданно подсел ко мне и завёл разговор, — не дожидаясь просьбы, объяснила я, однако не стала упоминать, о чём именно мы говорили. — Он сказал, что я правильно поступила, расставшись с Ваней… Только я не понимаю, откуда он об этом узнал и с чего решил, что это правильно…

— Ты всё поймёшь, дочка, — еле слышно произнесла мама. — Знаю, что это я просила тебя с ним расстаться, но так было нужно. Так Елизар сказал…

— Что он сказал?! — взревела я от осознания, откуда у этой ситуации росли ноги. — Так это он придумал?! И тебя убедил, и… И меня заодно! Блин, вот я дура-то! Он же нами просто манипулирует!

Я почти закричала, но в последний момент вспомнила, что на крики могли сбежаться санитары, и этот разговор закончится очень быстро. А заканчивать его я не хотела, пока не разберусь, что ещё этот старикашка наплел моей маме.

— Поверить не могу! — яростно зашептала я. — Я бросила парня, потому что какой-то латентный шизик воспользовался твоей болезнью! Зачем он вмешивается в нашу жизнь?! И почему ты позволяешь ему это?!

Но мама отреагировала спокойно, словно ждала подобной реакции.

— Дочка, не говори так, — ответила она настолько серьёзно, что я невольно начала слушать, совершенно позабыв, в каком заведении находилась. — Елизар не сумасшедший. Тебе ещё предстоит узнать, кто он, и тогда тебе станет стыдно за свои слова. Он говорил с тобой… — мама опять тяжело вздохнула, зажмурившись, словно от боли. — Значит, придёт снова… И она придёт тоже… Лизонька, я бы очень хотела, чтобы у нас была обычная семья, чтобы мы были обычными людьми, но, видимо, не суждено… Тебя ждёт ещё множество тяжёлых испытаний, и боль от вашего расставания с Иваном несравнимо меньше того, что тебе выпадет в жизни. Я буду молиться, чтобы ты всё выдержала… Я буду молиться за тебя, Лизонька…

— Мам, я ничего не понимаю, — покачала я головой.

Мой гнев утих, но лишь для того, чтобы освободить место зарождавшейся истерике. Я терялась в догадках — было ли всё, что говорила мама, правдой или она находилась там, где и должна. И что из перечисленного являлось худшим вариантом для неё и для меня.

— Это лишь твой путь! — продолжила мама изменившимся голосом. — Ивану ничего знать не нужно, тебе придётся идти одной. В том есть и моя вина — из-за меня ты будешь страдать. Но ждать осталось недолго. Скоро Змий вырвется! Посланник уже летит к нему, он выпустит его! Дочка, ты из колена нашего, и Гавриил уже воззвал к тебе! Он оставил на тебе огненный знак!

И она снова коснулась моего виска.

В последние дни я редко смотрелась в зеркало, напрочь позабыв об опрятном внешнем виде, еде и одежде. Ела то, что дают, надевала то, что первое попадалось под руку, про косметику даже не вспоминала и, как зомби, выполняла стандартные процедуры: кофе, душ, работа, ужин, телевизор, сон. На удивление спокойный сон, хотя даже он теперь меня не радовал. Я ни с кем не общалась и ни с кем не разговаривала, в том числе и с отцом. Он же, словно почувствовав безрезультатность каких-либо расспросов, самоустранился, позволив мне спокойно пребывать в депрессии и не пытаясь интересоваться причиной её появления. А перед тем, как поехать сегодня к маме, я даже и не вспомнила, что нужно было приводить себя в порядок. Поэтому совершенно не представляла, как сейчас выглядела и что особенного мама увидела на моём лице.

Подгоняемая тревожным предчувствием, я быстро достала из сумки зеркало и открыла его, рисуя в воображении странные и страшные картины. Однако реальность превзошла мои самые фантастические ожидания. Не веря своим глазам, дрожащей рукой я снова и снова трогала висок, противно нывший всё это время. Там, наполовину уходя под волосы, светлела отметина — шрам, которому по виду было уже много лет.

Шрам в форме креста…

— Сердце матери будет страдать, но мне не жаль, ведь вершатся наши Судьбы! — почти торжественно провозгласила мама, осторожно отведя мою руку от отметины и нежно погладив по щеке.

— Почему ты не говоришь мне ничего конкретного? Мам, я всё ещё ничего не понимаю… — растеряно произнесла я, оторвавшись от зеркала.

— Скоро ты всё поймёшь, дочка, — улыбнулась она. — Елизар расскажет, а я не должна…

— Пора на выход! — кашлянул санитар у меня за спиной, просунувшись в полуоткрытую дверь.

— Хорошо, сейчас уйду, — кивнула я и повернулась назад к маме. — Хочешь, я зайду позже?

— Нет, дочка, поезжай домой. Отец, наверное, волнуется. Ты ведь не сказала ему, куда исчезла на полдня.

— Нет… Но…

— Поезжай домой, — твёрдо повторила мама. — Всё равно я больше ничего не смогу тебе рассказать. А после обеда сплю почти до вечера, так что ждать бессмысленно.

— Ладно…

Я поцеловала её в щёку и послушно вышла из палаты, тихо ненавидя лежавший в сумке увесистый талмуд, который тянул к земле, словно груда кирпичей. Хотелось выкинуть книгу в ближайшую урну, но рука не поднялась. Мне почему-то показалось это неправильным, будто я могла совершить богохульство или что-то вроде того.

Сразу после меня в палату вошёл санитар, чтобы дать маме лекарства, которые та принимала до еды. Я ещё постояла в холле, который медленно наполнялся пациентами, но потом, вспомнив, что могу столкнуться с доктором Лазаревским, поспешила к выходу. Видеть его я желанием не горела.

Я брела по улице, ничего не замечая вокруг и думая лишь о том, что сказала мне мама. День сегодня выдался ясным, солнце припекало голову, а в воздухе кружились насекомые, иногда противно жужжа над самым ухом. Но от них я лишь вяло отмахивалась. Потом меня чуть не сбила машина. Я поняла это, когда рядом раздался визг тормозов, а из открытого окна в последнюю секунду обогнувшей меня чёрной «Короллы» посыпался отборный русский мат. Однако ни первое, ни второе не произвело на меня особого впечатления. Гораздо больше я испугалась, что водитель сейчас остановится и мне придётся как-то оправдываться перед ним за свою рассеянность. Или не оправдываться, а просто стоять и обтекать потоками нецензурной брани. На моё счастье он этого не сделал и продолжил нестись по улице с превышенной скоростью.

Дома я бросила отцу краткое «Привет» и, пройдя мимо без каких-либо объяснений, заперлась у себя в комнате.

Сперва я, как одержимая, рассматривала перед зеркалом отметину: тёрла, чесала, карябала и растягивала, в результате добившись лишь того, что к покрасневшей и расчёсанной коже стало невозможно прикоснуться. Затем я принялась вспоминать, когда могла получить этот шрам, но на ум приходил лишь один эпизод — появление красного ангела на Ваниной кухне. Я до сих пор сомневалась, произошло это во сне или в реальности, но именно с той ночи висок болел не переставая. Однако я была так погружена в переживания, что даже хобот у себя на лице вряд ли заметила бы. В душе теплилась надежда, что мама просто увидела мой шрам и потом придумала ахинею про Гавриила и оставленный им знак. Но то, что шрам имел форму креста, и то, что её рассказ слишком сильно пересекался с моими видениями, разрушало эту надежду на корню…

Мои размышления прервал Снежок. Он отчаянно заскулил и заскрёбся под дверью, требуя, чтобы я его впустила. Не хотелось возиться с надоедливым псом, но, когда я открыла шпингалет, чтобы на него накричать, пёс пулей влетел в комнату и забился под стул, испуганно посмотрев оттуда огромными глазищами.

— Ты чего? — спросила я, вмиг успокоившись.

И протянула руку, чтобы потрепать собаку по холке. Но, не дождавшись моего прикосновения, Снежок выскочил из своего убежища, с невозмутимым видом прыгнул на кровать и по-барски на ней растянулся.

— Глупое животное, ничего-то ты не понимаешь… — усмехнулась я, села рядом, погладила и почему-то обняла.