Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 16)

— Выглядишь неплохо, только немного заспанно.

— Как и ты, — усмехнулась я. — На самом деле мы приехали не поздно. Часа в три.

— Было скучно? — отец удивлённо вскинул брови.

— Нет, просто я захотела спать…

— Ну, тебе хотя бы понравилось?

— Да, очень… Ты оказался прав, мне стоило встретиться с друзьями, а то я совсем засиделась дома. А как у тебя на работе? — попыталась я сменить тему.

— Нормально. Сделали всё, что планировали. Может, начальник даже премию выдаст, — несмотря на радостное известие, папа погрустнел и опустил глаза.

— Здорово! — воскликнула я, чтобы его поддержать. — Знаешь, через неделю я тоже планирую выйти на новую работу. Нашла неплохое место. Там и платят больше, и условия получше. Скорее всего, потом буду совмещать с учёбой. У них гибкий график, и директор часто идёт навстречу студентам.

— Отлично, — папа сконфужено улыбнулся. — Мне жаль, что я не могу…

— Пап, ты ни в чём не виноват, — мягко произнесла я. — Здесь никто не виноват…

Я прекрасно понимала, о чём он сейчас подумал. Миллионерами мы совсем не являлись, поэтому вопрос финансов для нашей семьи стоял особенно остро. Папа делал всё, чтобы заработать дополнительные несколько тысяч к зарплате, и, несмотря на мои заверения, часто мучился чувством вины, что не мог обеспечить нам достойную жизнь.

— Возможно… — он криво усмехнулся, спрятав от меня лицо.

Остаток завтрака прошёл в неловкой тишине. Потом я быстро выскочила со Снежком во двор, наспех помыла ему лапы, радуясь, что сегодня пёс был не в настроении выпендриваться, и уже вместе с отцом спустилась вниз.

Ехали мы тоже молча, по дороге обменявшись лишь несколькими фразами. Я всё ещё терзалась не оставлявшим в покое вопросом — может, стоило остаться дома? Но что-то — то ли данное маме обещание, то ли относительно необходимый крем для рук, который я захватила в последнюю минуту — словно подталкивало меня вперёд и заставляло спешить к ней.

Довольно быстро мы добрались до серого здания больницы и оставили машину на парковке недалеко от главного входа. Снова пришлось пересекать невзрачную и угрюмую территорию, однако сегодня я испытывала иные чувства, нежели вчера. После пронёсшейся над городом непогоды воздух наполнился прохладой, запахом озона и мокрой земли, которые вместе составляли идеальное сочетание. Ветер ещё не стих. Он игриво раскидывал пряди волос и обдувал лицо, осторожно прикасаясь к коже ледяными щупальцами. Я любовалась, как он настойчиво тревожил чуть примятую траву, как играл в кронах деревьев, как его порывы подхватывали листья, оторванные бурей, и уносили прочь, высоко поднимая в пасмурное небо. Я любовалась, несмотря на то, что произошло вчера, и несмотря на то, что произошло сегодня.

Я любовалась…

Вид природы, замершей в печальном умиротворении и покорившейся безумной силе стихии, и меня настроил на миролюбивый лад. В голову тут же закралась предательская мысль — а если не сопротивляться? Если пойти и рассказать Лазаревскому обо всём, что со мной происходило, чтобы он и меня положил в больницу? На время, конечно: успокоиться, восстановиться и подлечить расшатанные нервы. Вдруг здесь мне действительно могли помочь, ведь я действительно была больна, и глупо было это отрицать. Мои кошмары уже превратились в галлюцинации, и со временем станет только хуже. Я дождусь вспышек безумия, какие случались у мамы, и меня уже насильно упрячут в психушку на более длительный срок.

Так может, лучше добровольно?..

Нет!

Добровольно я не приду в эти стены ни за что и никогда! Я была не такая, как мама, и пока ещё могла отличить реальность от видений!

Наверное…

Мы вновь прошли стандартную процедуру расспросов и демонстрации паспортов, поднялись по обшарпанной, старой лестнице на второй этаж и оказались в привычном холле. Пока папа разговаривал с Лазаревским, я ожидала за дверью. Не хотелось снова видеть страшного доктора, тем более, что он всё равно не посвящал меня во все врачебные тайны и предпочитал общаться с более взрослым родственником. Затем, спустя минут десять или пятнадцать, папа с доктором вышли из кабинета, и наша маленькая процессия направилась к маминой палате. Я плелась в хвосте, почти спрятавшись за спину отца. Однако сегодня Лазаревский словно не замечал моего присутствия и что-то увлечённо ему рассказывал и объяснял.

— Павел Наумович, только я попрошу вас недолго, — закончил он длинное повествование, когда мы приблизились к знакомой двери. — Скоро начнётся обед, а потом процедуры. Варваре нежелательно их пропускать…

— Да, я понимаю, — папа потупил взгляд и вошёл в палату, не отрывая его от пола.

Я молча последовала за ним.

— Я только поздороваюсь, а потом дам вам побыть наедине, — шепнула я отцу.

— Ладно, — шепнул он в ответ.

Мама лежала на кровати в той же позе и с таким же застывшим выражением лица рассматривала потолок, будто и не двигалась с тех пор, как я покинула её сутки назад. Я даже усомнилась, произошло ли это вчера или меня начало подводить чувство времени. Она не шевелилась, не моргала и, казалось, даже не дышала, словно неживая…

— Привет, мам, — сказала я громче, чтобы привлечь её внимание.

— Привет, Варя. Как ты?.. — промямлил отец, остановившись рядом.

Голова с растрёпанными, сбившимися волосами перекатилась набок. Не сразу, но мама сфокусировалась на моём лице и слегка улыбнулась, а потом быстро, насколько мог среагировать замедленный лекарствами организм, метнула взгляд в отца. Её реакция произошла в ту же секунду, когда он произносил приветственные слова, заставив нас обоих вздрогнуть от неожиданной и такой резкой перемены. В маминых глазах появился странный блеск и определённый интерес. Она посмотрела на отца более внимательно и пристально, чем на меня, и совсем не так мягко, словно злилась или хотела ему что-то высказать, но сдерживалась в моём присутствии.

Невольно я тоже взглянула на папу. Он выглядел виноватым, но это было неудивительно, ведь он корил себя за то, что держал её здесь. Я заметалась, перекидывая взгляд с одного родителя на другого. В их немом противостоянии было что-то, что я никак не могла понять — что-то очень личное, касавшееся только их двоих. И я явно была здесь третьей лишней.

— Нормально, — наконец, бесцветным голосом ответила мама, и блеск в её глазах исчез. — Я рада, что вы пришли…

Она снова улыбнулась и с трудом приподнялась на подушках.

— Я соскучился, — произнёс отец. — Прости, что долго не приезжал. Были дела…

— Я понимаю… Как вы?

— Неплохо, — ответила я за нас двоих, будто не отвечала на подобные вопросы несколько часов назад.

Мне вдруг стало неловко, ведь вчера у нас с мамой состоялась довольно странная беседа, и теперь мы словно выступали в театре, где каждый играл свою роль и делал вид, что ничего не произошло. Я — что не испугалась её поведения до чёртиков. Она — что не сорвалась снова. Папа — что ни о чём не знал и не догадывался.

— Что ты устроила вчера, дорогая? — вдруг спросил он наигранно нежно.

А, нет. Знал.

— Я?.. — мама взглянула на меня, но не укоризненно, а скорее виновато. — Так получилось… Я тебя напугала? — спросила она и несмело коснулась моего запястья.

— Нет, что ты, мам! — поспешила я её успокоить.

— Ну, ничего. Было и было, — промямлил отец и попытался положить свою ладонь поверх наших.

Но мама почему-то отдёрнула руку, крепко прижав её к груди.

— Да, наверное… — прошептала она.

Будто из-за стекла я наблюдала за молчаливым диалогом родителей, который не прекращался ни на секунду. Они шевелили губами, их эмоции менялись, но я не слышала и не понимала, какие слова они произносили и о чём разговаривали. Я только знала, что папа пытался что-то сказать, но мама не хотела этого слышать.

Она злилась?

Обижалась?

Или боялась его?

Нет, последняя догадка точно не соответствовала действительности. Возможно, мама остерегалась чего-то, но никак не испытывала страх, поскольку страха в её глазах не было. Так или иначе, я решила не вдаваться в подробности и оставить их наедине, чтобы они могли обсудить все наболевшие вопросы без меня.

— Я за дверью подожду, ладно? — произнесла я, чувствуя себя особенно неуютно, но в последний момент опять вспомнила о креме. — Кстати, это тебе, мам. А то твоя кожа совсем огрубела…

— Спасибо, Лизонька, — вяло ответила она.

Мама приняла из моих рук круглую баночку и поставила её на прикроватный столик, совершенно не заинтересовавшись кремом, который не каждому в этом заведении был позволен. Я поцеловала её в щёку, вышла из палаты, физически ощутив нацеленные на мою спину выжидательные взгляды, и осторожно прикрыла за собой дверь. Родители молчали до тех пор, пока не щёлкнул замок. Затем до меня донёсся неразборчивый гул папиного баса, но его быстро сменил мамин альт. Когда-то он звучал звонко, а теперь напоминал скрип несмазанных дверных петель. Она не старалась сделать голос тише, поскольку была слишком слаба, чтобы издавать громкие звуки. Но я всё же услышала её. Мама что-то быстро говорила, сбиваясь и теряя нить повествования, словно боялась не успеть высказать всё, что хотела. Однако совсем не так, как вчера, когда пыталась любой ценой донести до меня свои спутанные мысли. Сейчас у неё не было приступа, а сбивчивый рассказ являлся лишь поспешной беседой. И я вовсе не собиралась подслушивать, а просто стояла, опершись спиной о дверной косяк. Конечно, было не слишком приятно чувствовать себя третьей лишней, ребёнком, не допущенным к делам взрослых, но дела могли быть разные…