Елена Равинг – Свет – Тьма (страница 115)
И Иван пошёл.
На кухню. Взял графин с водой, вернулся в зал и вылил его на голову матершиника.
— Вставай, говорю! — повысив голос, повторил Иван.
Мужчина подскочил от неожиданности и забористо выругался. Затем вытер стекавшую по лицу воду рукавом рубашки, почесал давно небритую щёку и вроде бы осознанно посмотрел на Ивана.
— Чего тебе? — зло фыркнул он и окинул комнату беспокойным взглядом в поисках бутылки.
— Лиза умерла, — сухо ответил Иван.
Мужчина замер.
Сначала на его лице не было никаких эмоций, кроме застывшей маски недовольства и раздражения по отношению к незваному гостю. Но потом до отравленного мозга долго-долго и медленно-медленно начал доходить смысл произнесённых слов. Недовольство исчезло, угрюмые морщины разгладились, брови сошлись и вздёрнулись домиком, а в пустых карих глазах зашевелилось осознание.
Зашевелилось вместе с болью.
— Как?.. — наконец, выдохнул он, став похожим на побитую собаку.
— Её убили. Битвы прошли, пока ты дрых, — бросил парень, пытаясь своими словами наказать нерадивого папашу.
Однако того, что произошло дальше, Иван совершенно не ожидал.
Павел Наумович запрокинул голову, широко открыл давно нечищеный рот и протяжно завыл, словно раненый зверь. И от его нечеловеческого воя крошечная квартира буквально ожила: стёкла задрожали, обои покрылись мелкими трещинами, с потолка посыпалась штукатурка, а во все стороны полетели пустые бутылки, с грохотом и звоном разбиваясь о мебель и стены. Поставленный на стол пустой графин взорвался. Потом взорвался телевизор, лопнули стеклянные дверки серванта, а выставленная в нём старомодная посуда начала весело подскакивать, охваченная цепной реакцией, будто китайский фейерверк.
Иван побледнел и, пытаясь голыми руками заслониться от осколков, с бешеной скоростью пролетавших в затхлом воздухе, подобно пулям, кинулся к валявшемуся на полу телефону. Не раздумывая, парень набрал номер единственного человека, к которому в своё время Лизе не хватило духу обратиться, но который был способен хоть чем-то помочь.
Он позвонил Лазаревскому…
От накативших воспоминаний и всколыхнувшегося раздражения Ивана буквально затрясло, но тонкая девичья рука, словно змейка, скользнула поверх сжавшегося кулака, успокаивая эту бурю. Иван повернул голову и посмотрел в зелёные глаза своей спутницы. И ему сразу стало легче.
— Какой толк следить? Вылечите его! — взмолился парень. — Их вы профукали, так хоть его на ноги поставьте!
— Мы делаем всё возможное, — спокойно ответил врач. — Мы пока…
— Ради Света! — раздражённо перебил его Иван. — То есть, в вашем случае — ради Тьмы! Доктор, перестаньте использовать это безликое «Мы»!
— Хорошо, — тоже чуть раздражённо выдавил Лазаревский. — Я пока не могу гарантировать, что он вернётся. У Павла Наумовича алкогольный делирий в очень серьёзной форме. Белая горячка по-простому. Он не воспринимает действительность, у него психомоторное возбуждение, галлюцинации, нарушение ориентации во времени и пространстве. И стремительно развивается Корсаковский синдром…
— Какой, блин, синдром?..
— Корсаковский. Это расстройство нервной системы, — снисходительно принялся объяснять Лазаревский, слегка усмехаясь и явно издеваясь. — Характеризуется амнезией, дефицитом эксплицитной памяти и конфабуляцией. Обычно его вызывает многолетнее и чрезмерное употребление алкоголя…
— У него не было многолетнего употребления алкоголя! Павел Наумович пил два месяца — с момента смерти жены! И вы это прекрасно знаете!
— Двух месяцев бывает достаточно, чтобы привести к инвалидности и даже к смерти. От этого никто не застрахован. Но моё мнение, не как психиатра-нарколога, а как…
— Тёмного? — хмыкнул Иван.
— Как человека, — поправил врач. — Павел Наумович не хочет возвращаться.
— Из-за чего, Анатолий Сергеевич? — спросила Вероника.
— Анатолий Сергеевич… — передразнил Иван.
— Прекрати! — шикнула она.
— Понятное дело, из-за чего! — закричал парень, размахивая руками. — Его жена и дочь мертвы, и тёмные тому причина! Он знает, что виноват!
— Не только тёмные, — ехидно напомнил Лазаревский, заставив парня замолчать и зло засопеть.
— Ваня! — снова одёрнула его Вероника. — Битвы закончились, успокойся!
— Вот именно, — подхватил врач. — Мы больше не враги, поэтому я не понимаю вашего негативного настроя…
— Неужели ничего нельзя сделать? — попыталась она вернуть разговор к главной теме. — Как-то помочь?
— Ему проводят всю необходимую терапию. Но боюсь, что изменения ЦНС имеют необратимый характер…
— А можно его увидеть? — мягко спросила девушка, поглаживая напряжённую руку своего спутника.
Иван удивлённо на неё посмотрел, по-прежнему не понимая, зачем она так рвалась к незнакомому, чокнутому дядьке.
— Он вас не увидит, — развёл руками врач, а потом сцепил их перед собой, оперев локти в крышку стола.
— Не страшно. Мы только поговорим с ним…
— Он не услышит, — тем же тоном ответил Лазаревский, чуть усмехнувшись.
— И пусть! — упрямо продолжила Вероника. — Мне кажется, он всё равно почувствует наше присутствие. Вдруг это поможет облегчить его состояние?
— Оно носит больше физиологический, нежели психологический характер, так что вряд ли… Но, чем Чёрт не шутит? Пойдёмте.
Как по команде, все трое одновременно поднялись из кресел и двинулись к выходу из кабинета. Лазаревский распахнул дверь, пропуская посетителей вперёд, а затем громко её захлопнул и закрыл на замок, чтобы в его отсутствие никто не проник в святая святых психиатрической клиники.
Пациенты, которых пока было мало, после ужина разошлись по палатам, и коридоры больницы опустели. Лишь тяжёлая поступь двух мужчин, да лёгкие, чуть шаркающие шаги девичьей походки нарушали звенящую тишину медучреждения, неравномерным эхом отражаясь от гладких бетонных стен. Но повторявшиеся из года в год осенние обострения и призывы в воинские части обещали в скором времени исправить данную ситуацию.
После долгого блуждания по коридорам до отделения наркологии Лазаревский, наконец, остановился возле очередной, ничем не приметной двери и достал из кармана связку ключей. Гремя ими на всю больницу, он выудил один, на бирке которого значился злосчастный двести пятый номер, вставил его в отверстие и с шумом открыл старый замок.
— Я пока не могу вас впустить. Один раз Павел Наумович уже пытался сбежать — порвал ремни, вышиб дверь и накинулся на санитара. Еле остановили. Нужно убедиться, что сегодня он не буйный.
После этих слов Лазаревский молча подал знак санитару и вошёл в палату, а Иван с Вероникой остались стоять за дверью.
Не успела та закрыться, как рядом вырос здоровенный детина. Его почти лысая и почти квадратная голова, внимательно наблюдавшая за посетителями двумя крошечными, глубоко посаженными глазками, маячила почти на двухметровой высоте. Кроме роста санитар обладал и нехилыми габаритами — перечить такому гиганту было вредно для здоровья, даже если бы очень захотелось.
— Ничего, и не таких убивали, — усмехнулся Иван, смерив санитара взглядом и прикинув в уме свои шансы.
А затем развернулся к окошку.
Бывший когда-то крепким и здоровым мужчина за месяцы запоя сильно похудел и превратился в обтянутый жёлтой кожей скелет. Он полусидел-полулежал на кровати с подложенными под спину подушками. Кулаки были намертво сжаты, вены на руках, привязанных ремнями, болезненно вздулись. Ничего не понимая и не осознавая, он пыхтел, сопел и безумно вращал красными глазами, со страхом разглядывая одолевавших его Демонов. И будто вообще не замечал находившихся рядом людей.
Лазаревский уверенно подошёл к пациенту, склонился над ним и посветил фонариком в глаза, пощёлкал возле ушей и тронул кисть, измеряя пульс. Лишь после всех этих манипуляций Павел Наумович вздрогнул и засопел уже на врача. А потом неожиданно перевёл безумный взгляд на посетителей, притаившихся за дверью, и взревел, словно все Бесы тёмного мира разом полезли из него наружу. Он затрясся и забился в конвульсиях, его голова запрокинулась, а изо рта пошла кровавая пена.
— Мы пойдём, — испуганно обратилась Вероника к двухметровому амбалу и потянула Ивана подальше от палаты. — Извините…
Они сбежали из психиатрической клиники с ощущением, будто сделали что-то ужасное. Иван громко хлопнул дверью отцовской машины, завёл двигатель и, не сказав ни слова, рванул с места. Железной хваткой он вцепился в руль. Но не потому, что опасался снова попасть в аварию — парень знал, что этого не случится. А потому, что боялся посмотреть в зелёные глаза девушки и продемонстрировать ей раздиравшие его душу противоречивые эмоции.
До следующего пункта ехали молча, поскольку никто не решался нарушить повисшую в салоне напряжённую тишину. И лишь остановившись на небольшой парковке, Иван смог немного успокоиться.
Место было буквально пропитано умиротворением и как нельзя лучше подходило для вечного, безмятежного сна. Вокруг царила мягкая и уютная атмосфера, наполненная шелестом пожухлой листвы, шёпотом слабого ветра и звонкими криками ворон, ощущавших приближение холодов. Птицы собирались в стаи, чёрной тучей кружили на фоне бирюзового неба и оглашали всё вокруг заполошным гомоном, будто поспешно договариваясь о дальнейших действиях. Ведь буквально через несколько дней тепло окончательно покинет эти края, а разноцветные листья исчезнут с деревьев, оставив их ветви обнажёнными перед ледяным дыханием зимы.