Елена Рассыхаева – «Золушка в "Prada": Маг не в себе» (страница 1)
Елена Рассыхаева
«Золушка в "Prada": Маг не в себе»
ЧАСТЬ 1. «ЗОЛУШКА, БЛ@ДЬ? СЕРЬЕЗНО?»
Глава 1. Утро, которое хотело меня убить
Проснулась я от того, что кто-то наступил мне на лицо.
Нет, это не любовник-садист и не грабитель с кривыми руками. Это Батон. Мой кот. Тот самый, который весит восемь килограммов и считает, что его миссия на этой земле — проверить, не провалился ли мой нос в другую реальность во сне.
— Батон, — прохрипела я, отпихивая пушистую тушу. — Ты… ты чудовище.
Кот обиженно фыркнул, спрыгнул с подушки и демонстративно уселся на пульт от телевизора. Второй мой кот, Пушок (философ, интроверт и по совместительству диванный эксперт по вопросам бытия), даже не поднял головы. Он просто вздохнул — так вздыхают люди, которым надоела эта грешная земля и которые ждут только зарплаты.
— Милана! — Голос Вероники Арнольдовны пробил три слоя гипсокартона, два моих уха и корочку сна. — Ты проспала! Опять! Через десять минут презентация! Все в сборе, а ты, как обычно, дрыхнешь с этими… хвостатыми паразитами!
Я открыла глаза.
Мир встретил меня серым потолком с желтым пятном от протечки (спасибо соседям сверху, которые, кажется, разводят аквариумных пираний в ванной), запахом дешевого кофе с корицей (мачеха сегодня в ударе — значит, кофе будет отравлен либо сарказмом, либо слабительным) и надписью на зеркале помадой: «Ты не красавица, но у тебя есть характер. Жаль, что от него одни проблемы».
Вероника Арнольдовна — женщина с прической «я главный редактор собственной жизни» и улыбкой акулы, которой подложили в аквариум кредитора. Моя мачеха. Формально. Потому,что мой отчим (он же папа) сбежал от неё три года назад с молодой практиканткой из своего ателье. Мачеха осталась мне в наследство, как неудачная татуировка, которую не сведешь даже лазером.
— Я иду! — крикнула я, скидывая с себя одеяло.
Одеяло оказалось Батоном. Обиженным. Он явно готовил заговор.
**Ровно через семь минут, тридцать три секунды и одну порцию мата в адрес всех богов стихий**
Я стояла в коридоре.
На мне: черное платье (единственное, на котором не видно кошачьей шерсти с расстояния меньше километра), туфли-лодочки с убитым каблуком (история умалчивает, что именно я им убила, но каблук выжил чудом) и сумка — та самая, из которой сыпется всё содержимое, если перевернуть её под неправильным углом.
В руке — айфон с треснутым экраном и два процента заряда. Идеальное утро идеальной Золушки двадцать первого века.
— Вероника Арнольдовна, — сказала я, перехватывая её испепеляющий взгляд. — Я успею. Там презентация в десять, сейчас девять…
— Пять минут девятого, — ледяным тоном поправила она. — Ты не успеешь. Ты никогда никуда не успеваешь. Ты — ходячая катастрофа с дипломом журналиста и алиментами на двух котов.
— У меня нет алиментов, — буркнула я, натягивая вторую туфлю.
— Вот именно. — Она взяла с журнального столика мою единственную упаковку рамена. — Это конфискат.
— Это мой завтрак!
— Это твоя карма за то, что в прошлой жизни ты была Наполеоном и проиграла битву при Ватерлоо.
— Наполеон не проигрывал при Ватерлоо… — начала я, но мачеха уже ушла на кухню, унося рамен.
Я посмотрела на котов.
— Ну что, парни? Еще один день в этом цирке?
Пушок философски зевнул и отвернулся к стене. Батон требовательно мяукнул — мол, когда будешь уходить, оставь дверь в кладовку открытой, там есть чем поживиться.
— Заговорщики, — вздохнула я. — Хуже, чем в Верховном Совете магов.
Глава 2. Лифт, который пахнет Адом
Я вылетела из подъезда со скоростью, которую не выдерживал ни один спидометр.
В метро была давка. В час пик в нашем городе люди превращаются в зомби — серые лица, одинаковые позы, один инстинкт: «занять место, где можно не касаться плечом чужой подмышки». Где-то между «Китай-городом» и «Кузнецким мостом» я потеряла серёжку (не жалко, она была из fix-price), нашла чужой паспорт (вернула его девушке, которая плакала и говорила, что это её единственный шанс улететь от мужа-абьюзера), и успела мысленно написать завещание, в котором котов отдавала мачехе (пусть мучается).
Офис журнала «ШиК» находится в бизнес-центре с вывеской, которая меняется в зависимости от того, сколько арендаторы заплатили за электричество. Сегодня она горела тускло-розовым и вяло моргала буквой «К». Получалось: «Ши?».
— Доброе утро, Милана! — Соня, секретарша с синдромом «я вечно на нервах», встретила меня у турникетов. — Ты видела список участников презентации? Там этот… ну который из…
— Который из? — я приложила пропуск к считывателю, и тот издал звук умирающего робота.
— Ну, из «Дома Моды Зимней Сказки». Там говорят, он странный. Очень странный. Весь в черном, глаза горят, ходит по коридорам и бормочет что-то про «потерянный источник».
— Мода — это боль, Соня. От нее все слегка двинутые.
Я влетела в лифт как раз в тот момент, когда двери уже начали закрываться. Протиснулась — и замерла.
В лифте пахло… ладаном? И розами? И еще чем-то очень дорогим и неуловимым, от чего голова шла кругом. Но самое странное: в углу стоял мужчина.
Я его сразу заметила. Потому что таких мужчин в нашем бизнес-центре не бывает. У нас бывают либо менеджеры среднего звена с залысинами и кредитами, либо курьеры в кроссовках «Адидас». А этот…
Черное пальто. Идеально скроенное. Туфли, которые дороже моей аренды за полгода. Лицо — как будто древний вампир решил подработать моделью в свободное от высасывания крови время. Острые скулы, губы, которые умеют только насмехаться, и глаза. Глаза цвета расплавленного янтаря. Или серы. Или того, что бывает в фильмах ужасов перед тем, как героиню съедают.
А еще он бормотал. Да. Бормотал себе под нос, глядя в пол.
—…не в том измерении, не в тот день, на той неделе, а этот костюм… кто вообще носит такой костюм? Это не "Prada", это… оскорбление моей Тьмы.
Я застыла, прижимая к груди сумку.
*Только не говори, что он говорит с духами. Только не говори, что он говорит с духами.*
— Простите, — осторожно сказала я. — Вы к кому? Вы на презентацию?
Мужчина резко поднял голову. Его взгляд уперся в меня — и в этом взгляде читалось такое: «Ах ты, мелкое ничтожество, ты посмела заговорить с Князем Тьмы? Я уничтожал галактики, пока твоя прабабка еще не научилась вязать крючком!»
А вслух он сказал:
— Я к шапочному разбору. А вы, как я понимаю, местная Золушка? Вон и туфелька.
Я опустила глаза.
На моей ноге действительно была одна туфля-лодочка. Вторая, видимо, осталась в метро. Или в лифте. Или в прошлой жизни.
— Сломался каблук, — выдавила я. — Нет, правда, это творческий беспорядок.
— Творческий беспорядок — это когда картину не могут повесить ровно, — усмехнулся он. — А это — обычная катастрофа. Вам, человеческая женщина, нужно срочно менять гардероб. И жизнь. И, возможно, планету обитания.
Лифт остановился на четвертом этаже.
— Это мой, — сказала я и выскочила в коридор, чувствуя на спине его взгляд.
Он смотрел так, будто решал: испепелить меня на месте или сначала дать выпить кофе.
Я выбрала кофе.
Глава 3. «Презентация в аду» или «Мой босс — граф Дракула-неудачник»
В конференц-зале было душно. Пахло дорогими духами, дешевыми амбициями и страхом.
Граф Воронов — мой начальник — стоял у проектора в позе «я вас всех порву, но элегантно». Ему под сорок, у него лёгкая седина на висках, он носит запонки с черепами и считает, что его образ «загадочного негодяя» работает на всех женщин в радиусе ста километров.
На деле он просто усталый мужик, у которого бизнес на грани, а бывшая жена отсудила его любимый джип.
— Коллеги, — начал Воронов, — сегодня к нам приехал важный гость. Инвестор. Меценат. Очень… эксцентричный человек. Я прошу всех быть максимально вежливыми. И не кормить его ничем красным. Он… э-э-э… аллергик.
Я переглянулась с Соней. Соня пожала плечами.
— А с чего ему не нравится красное? — шепнула я.
— Не знаю, — шепнула она в ответ. — Может, он бык?