Елена Рассыхаева – Служебный роман с оттенком лаванды и хладнокровия (страница 1)

Елена Рассыхаева

«Служебный роман с оттенком лаванды и хладнокровия»

(Или как не влюбиться в начальника, который пытался тебя уволить, но случайно заморозил кекс)

ЧАСТЬ 1. РОЗОВЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК, ИЛИ КАК СТАТЬ ЖЕРТВОЙ СОБСТВЕННОГО АРОМАТА

Глава 1. Где лаванда пахнет тревогой, а начальник — морозом

Если бы меня спросили, какой запах у понедельника, я бы ответила не задумываясь: *пережаренный кофе с нотками отчаяния и прогорклой иронии*.

Но в тот самый понедельник, когда моя жизнь покатилась в лавандовую пропасть, начальник решил иначе.

— Цветкова, вы уволены.

Эти слова произнёс *Луциан Морозов*, высший инспектор магической полиции, временно прикомандированный к нашему отделу для «оптимизации рабочих процессов». На деле он просто ходил по коридорам, замораживал всё, что движется, и пил кофе с таким видом, будто лично разочаровался во Вселенной.

Я оторвала взгляд от своего стола, заваленного пузырьками с экстрактами. *Лавандовый спрей «Спокойной ночи, тролли!»* (серия для трудных подростков, между прочим) стоял в центре — виновник торжества.

— Простите, что? — переспросила я, хотя прекрасно расслышала. Просто надеялась, что у него лопнет голосовая связка. Не лопнула.

Морозов сложил руки на груди. Он всегда так делал, когда собирался сообщить неприятную новость. Или приятную. Или вообще любую. Казалось, он родился со скрещёнными руками и ледяным взглядом.

— Я сказал, вы уволены. Ваш пресловутый спрей заставил весь отдел рыдать. *Рыдать, Цветкова*. Гном Твердодымов до сих пор не может остановиться, а ему через час сдавать квартальный отчёт.

— Это был тестовый образец! — возмутилась я. — Я предупреждала, что его нельзя распылять в помещении без защиты четвёртого уровня!

— Вы написали на этикетке мелким шрифтом: «Может вызвать лёгкую меланхолию».

— Меланхолия — это когда грустно, а не когда гном заливает бухгалтерию слезами объёмом с Ниагарский водопад!

*— Сноска: у гномов, как известно, слёзные железы работают как мини-плотины. Один всхлип — и можно спасать архивы.*

Морозов медленно выдохнул, и из его рта повалил пар. Не фигурально — буквально. Он же снежный маг, чёрт возьми. В июле. В помещении с кондиционером, который он сам же и заморозил на прошлой неделе.

— Цветкова, — голос его стал тише и опаснее, — вы работаете в отделе «Магические ароматы для успокоения граждан». Успокоения, а не истерического плача. Ваш лавандовый спрей превратил здорового гнома в рыдающую грушу для битья. Что скажете в своё оправдание?

Я открыла рот. Закрыла. Потому что *в своё оправдание* я могла бы сказать много чего. Например, что Твердодымов плакал не от спрея, а от того, что его бросила жена-эльфийка. Но проверять это никто не будет, потому что проверять — это работать, а в нашем отделе работать не любят. Особенно по понедельникам.

— Дайте мне второй шанс, — выдавила я. — Я исправлю формулу. Уберу «ноту отчаяния», добавлю «слегка приторной радости». Гном будет не плакать, а улыбаться. Сквозь слёзы.

Морозов прищурился. Его глаза были такого цвета, как… ну, как лёд. Просто лёд. Серовато-голубой, с морозным блеском. У некоторых женщин это вызвало бы трепет. У меня вызывало желание надеть пуховик и уехать в тёплые края.

— Вы смешная, Цветкова, — сказал он без тени улыбки. — Вам не идёт роль жертвы. Вы скорее похожи на стихийное бедствие в юбке.

— Это комплимент?

— Нет, констатация факта.

Он уже достал из кармана приказ об увольнении (заранее заготовил, гад!), как вдруг дверь распахнулась. В кабинет влетел наш курьер — *Веньямин Кровопуск*, вампир третьего ранга, с лицом, выражающим крайнюю степень озабоченности. Для вампира это означало, что у него закончились запасы крови в холодильнике.

— Там это… — Веньямин запыхался, что для мертвеца было достижением. — Там Кощеев мёртвый!

— Кто мёртвый? — не понял Морозов.

— Кощеев! Завхоз! В соседнем кабинете! Лежит в луже розового масла! — Веньямин истерично взмахнул руками. — И на груди у него — визитка Цветковой!

Я поперхнулась воздухом.

Морозов медленно перевёл взгляд с вампира на меня. Его левая бровь поднялась ровно на два миллиметра. Это был максимум эмоций, на который он был способен.

— Цветкова, — сказал он ледяным тоном, — вы не только устраиваете потоп в бухгалтерии, но и причастны к убийству?

— Я непричастна! — заорала я. — Я вообще его не знаю! Ну, то есть знаю, он завхоз, но не настолько, чтобы убивать! И розовое масло — это не мой профиль, я по лаванде специализируюсь, между прочим!

— Разберёмся, — Морозов щёлкнул пальцами, и весь кабинет покрылся тонкой коркой льда. Для концентрации, видимо. — Веньямин, ведите.

— Куда?

— В соседний кабинет. Посмотрим на вашу жертву, Цветкова.

— Она не моя!

— Пока нет. Но улики — ваши.

Вот так, не успев получить расчёт, я стала подозреваемой в убийстве. Понедельник только начинался, а я уже мечтала о пятнице. Или о конце света. Что наступит раньше.

Глава 2. Смертельный букет, или фиалки не врут

Соседний кабинет встретил нас запахом розового масла такой концентрации, что у меня заслезились глаза. У Морозова — замёрзли ресницы, но он вида не подал.

Фидель Кощеев лежал на полу, раскинув руки в стороны, словно пытался изобразить снежного ангела. Только вместо снега вокруг была маслянистая розовая лужа, которая медленно растекалась по паркету и подбиралась к моим туфлям. Туфли, кстати, были новые. Лавандового цвета. С бантиками.

* — Сноска: ведьма я или кто? Правильная обувь должна соответствовать магическому спектру. А лавандовый — это мой цвет, несмотря на то что шеф его не одобряет.*

— Улики, — сухо констатировал Морозов, указывая на грудь покойного.

Я опустила взгляд. На мятой рубашке завхоза, прямо поверх жирного розового пятна, лежала моя визитка. Та самая, с лавандовым полем и надписью «Агния Цветкова. Магические ароматы на любой случай жизни. Разумные цены, ещё более разумные результаты».

Под визиткой было что-то ещё. Я наклонилась и присмотрелась. На груди убитого… цвели фиалки? Настоящие, живые фиалки, проросшие прямо сквозь ткань рубашки и въевшиеся в кожу.

— Это… — прошептала я.

— Магия, — закончил за меня Морозов. — Причём очень древняя. Фиалковая настойка, запрещённая ещё при пра-пра-бабушке нынешнего короля. Вы знаете, что это такое, Цветкова?

Я знала. Все ведьмы знали. Фиалковая настойка — это наркотик для магов. Вытягивает эмоции, оставляя пустую оболочку. В малых дозах — эйфория, в больших — смерть. И ещё эти чёртовы цветы на коже. Неприятное зрелище.

— Я не имею к этому отношения! — повторила я, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Моя специализация — лаванда! Лаванда, а не фиалки! Это разные растения! У них разный спектр действия! Я даже фиалки не нюхаю из принципа!

— Докажите, — Морозов скрестил руки на груди. — Сейчас. У меня есть два трупа. Час назад пришло сообщение о пропаже феи-бухгалтера Изабеллы. Её нашли в чайной с такими же фиалками на лице. Два трупа за утро — это перебор даже для полиции Нижнего Мира.

— Два?! — у меня подкосились ноги. — То есть как два? Изабелла? Она же вчера жаловалась, что у неё жених-оборотень не дарит цветы! Надеюсь, теперь не дарит?

— Цветкова, соберитесь, — рявкнул Морозов. — Вы — единственная ведьма в этом отделе, которая специализируется на цветочной магии. Либо вы помогаете расследованию, либо я лично сдам вас в магическую полицию как главную подозреваемую.

— Да вы шантажист!

— Я прагматик, Цветкова. Разница есть. Помогаете?

Я глубоко вздохнула. Лаванда, лаванда, успокаивай меня, потому что иначе я сейчас превращу этого ледяного идиота в сосульку. Не колдовством — просто разозлюсь.

— Помогаю, — процедила я сквозь зубы. — Но на полставки. И с правом не замораживать мои артефакты.

— Договорились.

Я достала из кармана халата маленький флакон с лавандовым экстрактом и распылила его в воздухе. Моя магия — она не про силу, она про чувства. Я вижу ложь. В цветах, в ароматах, в том, как пахнет душа человека. Для кого-то это бесполезный дар, для меня — единственный способ выживать в мире, где все врут.

Закрыла глаза.

Вокруг убитого завхоза поднялось облако цвета. Мутно-зелёного, с вкраплениями полыни. Полынь — это ложь, но не простая, а страшная. Тайна, которую человек унёс с собой в могилу.

— Он кого-то боялся, — сказала я, открывая глаза. — Имел тайну, связанную с контрабандой. Фиалковая настойка — это лишь вершина айсберга.

Морозов хмыкнул. Его собственная аура была… ледяной. Буквально. Вокруг него клубился серебристо-белый туман с редкими искрами горького миндаля. Подавленная ярость? Скрытая боль? Ай, не моё дело.

— Хорошо, Цветкова. — Он достал блокнот и что-то записал. — Теперь допросим свидетелей. Начнём с того, кто нашёл тело.

— Я уже здесь! — раздался голос из-за двери. В кабинет, поёживаясь, вошёл Веньямин. — Я всё слышал. И видел. И теперь у меня посттравматический стресс. Вы мне компенсацию выдадите?

— Выдадите, — поправил его Морозов. — И нет. Рассказывайте.